«Редко я встречала людей такого обаяния, как Уилла Кэсер», — напишет Унсет позже сестре Рагнхильд. Обе они увлекались цветоводством, обе добились известности в 1920–1930-е годы, и обе входили в золотой фонд авторов издательства Кнопфа. Кэсер не была католичкой, но общие ценности и отношение к культуре сближало их с Унсет. То, что Уилла Кэсер делила кров и постель со своей подругой — Эдит Льюис, Сигрид Унсет не смущало. После первой же встречи они подружились и потом неоднократно встречались.
«Литература с точки зрения романиста» — так назывался один из ее докладов. Здесь Сигрид Унсет с резкой критикой обрушилась на немецкую романтизацию эпохи викингов и древнескандинавской литературной традиции. Она считала, что теоретики романтизма безосновательно трактовали саги как литературные памятники эпохи викингов.
— Позвольте напомнить, — утверждала писательница, — что саги были написаны через несколько столетий после эпохи викингов и относятся к литературным памятникам средневековой христианской Европы.
— Нам достоверно известно, что многие саги создавались в монастырях, — повторяла она со многих кафедр.
— Давайте вспомним старую норвежскую пословицу: когда дьявол состарится, он уйдет в монастырь. Конечно, не будем чересчур категоричны и не станем утверждать, что все, кто сочинял саги в монастырях, относились к дьявольскому племени, — добавляла Унсет, — но они наверняка нарушили все десять заповедей.
Потом писательница с полемическим задором прошлась по германскому культурному наследию, которое, с ее точки зрения, отличалось «абсолютным невежеством», пока за него не взялась католическая церковь.
В один из последних дней февраля Унсет с группой писателей и актеров участвовала в еженедельной радиопередаче Элеоноры Рузвельт. Незадолго до начала передачи 18 февраля 1941 года транслировалась благодарственная речь Сигрид Унсет в Колумбийском университете, она получила премию Союза христианской культуры. Возможно, она прислушается к просьбе миссис Рузвельт и напишет книгу для американских школьников о ситуации в Норвегии накануне немецкой оккупации?
Конечно, она с удовольствием напишет, почему бы и нет, но сначала ей нужно завершить книгу о своем побеге. И, конечно, в первую очередь ей нужно завершить свое большое турне. Некоторые доклады она читала практически из-под палки, хотя и всегда тщательно к ним готовилась. Призывая активнее воевать с угрозой фашизма, она иногда держала перед глазами машинописные заметки на маленьких листках из блокнота:
«Норвежцы, безусловно — меткие стрелки».
«Никому из нас будущее не казалось безоблачным».
«Бомбежка норвежских торговых судов»[720].
Унсет никогда не упускала шанса съязвить по поводу норвежского писателя, второго после нее по популярности в Америке, — Кнута Гамсуна. Она рассказывала о том, что все скандинавские писатели — лауреаты Нобелевской премии, кроме него, передали свои медали в Фонд помощи Финляндии: «Насколько я знаю, Кнут Гамсун на сегодняшний день — единственный обладатель хорошенького массивного золотого диска, который и является медалью лауреата Нобелевской премии».
Сигрид Унсет часто повторяла, как она гордится тем, что ее книги запрещены в Германии, что их даже сжигают. Что ж, подводила она итоги, тогда немцам следовало бы сжечь всю норвежскую национальную литературу. За исключением произведений двух авторов: Кнута Гамсуна и Барбры Ринг.
Начало 1941 года было ознаменовано выступлением президента Рузвельта. И она восприняла его слова с надеждой. Он говорил о том, что следует отстаивать четыре свободы: свободу слова, свободу вероисповедания, свободу от нужды и свободу от страха. По мнению Сигрид Унсет, эта речь сигнализировала, что США уже готовы включиться в войну, отказаться от политики нейтралитета и свернуть со своей прежней изоляционистской линии. Рузвельт уже открыто заявлял, что будет оказывать всемерную поддержку Великобритании. Но когда же наконец США откроют второй фронт и окажут военную помощь своим союзникам? Сигрид Унсет ждала этого с таким нетерпением, что готова была дни и ночи напролет выступать по радио и в разных аудиториях.
— У нас много общего, — увещевала она американскую публику, — у вас есть Декларация независимости, и мы должны вместе воевать против фашизма, чтобы вернуть нашу свободу.
Унсет собирала рекордные по количеству аудитории, несмотря на то что публика в задних рядах не всегда понимала ее невнятный английский. Она издевалась: немцы утверждают, что они наследники арийской расы. Кто же станет оспаривать, что немцы принадлежат к нордической расе?
— Светлые, как Гитлер, высокие, как Геббельс, стройные, как Геринг!
Ее попросили произнести речь на открытии конгресса Европейского ПЕН-клуба{102} — эта организация объединила в своих рядах многих писателей, которые вынужденно скрывались от гонений нацистов в Нью-Йорке.
