Со временем Сигрид Унсет наладила контакты и с другими ведущими католиками-радикалами, например с итальянским священником, отцом Луиджи Стурцо. Он в свое время ускользнул от Муссолини и включился в акцию по спасению евреев от преследований в гитлеровской Германии. Он возглавлял христианско-демократический союз «Люди и свобода», к которому в 1939 году примкнула и Сигрид Унсет. Сейчас он находился в США, и они скоро впервые должны были встретиться в Нью-Йорке. Стурцо, как и Дороти Дэй, активно участвовал в разных социальных акциях, он критиковал Сигрид Унсет за то, что она занимала непримиримую позицию по отношению к советским коммунистам. Христиане-демократы должны вести диалог с коммунистами, считал Стурцо[725]. Встречаясь с этими активными радикальными единоверцами, Сигрид Унсет неизменно вспоминала Хилера Беллока и героя своего романа «Гимнадения» Пауля Селмера.
Хоуп Аллен пригласила Унсет в Онейду, в свою маленькую общину, которая исповедовала коммунистические и христианские взгляды. Поселение находилось в пределах индейской резервации в штате Нью-Йорк, в трех часах езды на поезде вдоль Гудзона. Сигрид Унсет завершила свои 40 докладов для Лекционного бюро Ли и оставила стопку рукописных листов Берит для перепечатывания. А затем взяла багаж и спустилась к Пэнн-Стэйшн. На сей раз она отправилась отдохнуть в обществе «очень милой и славной почтенной дамы», своей ровесницы[726].
Хоуп Аллен родилась в колонии, где обитала одна из странных сект колонистов. Она по-прежнему жила в старом доме, принадлежавшем секте, и у нее сложились прекрасные отношения с соседями-индейцами. Хоуп Аллен «летает над землей, как кролик, — она мчится через лес, вверх и вниз по оврагам. Она может остановиться и прислушаться к пению птиц, она любит всякие редкие вещицы на этой земле, да я и сама являюсь одной из таких вещиц»[727]. Также их объединяла любовь к старым книгам.
В Онейде и в старом поселении Кенвуда обитала община, в которую входили разные семьи. Они очень сердечно принимали Сигрид Унсет. Поселенцы отвергали принцип семьи как проявление эгоизма и воспитывали всех детей сообща. Потомки основателя секты, которого они называли Отец Нойе, имели по несколько матерей, и многим рожденным в этой общине приходилось несладко, когда они оказывались в чуждом им мире. Они мечтали вернуться в свой замечательный дом, где жили их дети и внуки, проводили там выходные дни и праздники, несмотря на то что у них не было однозначных родственных связей. В письмах в Стокгольм Сигрид Унсет восторженно писала о Хоуп, об общине и о долгих прогулках. Она встретила родственную душу. Они гуляли по лесам и болотам, находили редкие растения, увлеченно беседовали о Святой Биргитте и о Вадстене, куда обе совершали паломничество. Сигрид Унсет делилась всеми этими впечатлениями с тем, кто лучше всех понимал ее, с Фредриком Поске: «[Хоуп] невероятно милая и славная, она в числе немногих, кто мне безоговорочно близок и дорог. <…> Из Кенвуда я всегда возвращаюсь домой искусанная комарами, в порванной одежде, ни одного целого чулка или платья <…>. Мы отправились вместе на север, плыли на лодке из Олбани вниз по Гудзону. Там так же красиво, как и в Осло-фьорде (красивее просто не бывает), и все же ничего более прекрасного я никогда не видела в целом мире»[728].
В конце концов Унсет удалось отправить письма в Норвегию. Искусно используя псевдонимы, она смогла наконец написать напрямую своей любимой сестре Сигне. Она рассказывала о том, как встретилась с кронпринцем и его супругой, называя их четой Карлсон, о Хансе, которого именовала Гарри или Хью, а сама позаимствовала имя своей секретарши Берит. Стопка писем от «Берит Хейердал-Хансен» быстро росла, ведь ей нужно было столько рассказать.
Когда наступили жаркие летние дни, домой вернулся неудачливый студент Гарварда. Они вместе поехали в прохладные края, в сторону Беркшира. На вопросы о его будущем университетском дипломе Ханс только отшучивался, но в целом вел себя очень галантно и радушно этим летом. Он достал лодку и устроил матери прогулку по озеру Гарфилд: «Хью, конечно, признается, что он не Терье Викен{103}, но как гребец превзошел все мои ожидания», — писала она о сыне. Ее не могло не порадовать, что «Хью» поглядывал «на молоденьких девиц» и даже «завоевал их благорасположение» в придорожной гостинице, где они остановились[729].
По всему было видно, что Сигрид Унсет жаждет приключений и переживает один из самых счастливых этапов своей жизни. Она с энтузиазмом рассказывала о Нью-Йорке, где они с «Гарри» изучили все, от Чайна-тауна до русских кварталов. Сама «Берит» чувствовала, что удивляет американцев своим интересом к ботанике. «С какой стати они решили, что мы должны интересоваться ночными клубами Манхэттена, <…> а не цветами, или местными сортами папоротника, или птицами».
