К половине третьего небо окончательно затянули тучи, а часом позже повалил снег, и не нужен был синоптик, чтобы понять, насколько это серьезно. Землю устилали уже не те белые хлопья, которые быстро таяли сами либо их сдувал куда-то обычно усиливавшийся к вечеру ветер. Поначалу снег шел строго вертикально, застилая все вокруг равномерным покровом, но еще через час подул привычный ветер, наметая высокие сугробы у террасы и вдоль подъездной дорожки к «Оверлуку». А за пределами территории отеля дорога окончательно скрылась под плотным белым пологом. Звери тоже исчезли из виду, но, вернувшись домой, Уэнди еще успела их разглядеть и похвалить Джека за отменно проделанную работу.
– Тебе действительно понравилось? – спросил он, но этим и ограничился. А теперь живую изгородь словно накрыли бесформенными белыми одеждами.
Примечательно, но, каждый по-своему, они испытывали сейчас одно и то же чувство: облегчение. Мосты были сожжены.
– Наступит ли когда-нибудь весна? – пробормотала себе под нос Уэнди.
Джек сильнее прижал ее к себе.
– Гораздо скорее, чем ты ожидаешь. Давайте-ка зайдем внутрь и поужинаем. Здесь становится холодновато.
Она улыбнулась. Почти все время после их возвращения домой Джек казался чересчур задумчивым, чтобы не сказать… странным. И вот он снова стал похож на самого себя.
– Я совсем не против. Ты как, Дэнни?
– Конечно.
И они вместе вошли в отель, предоставив ветру без свидетелей набирать тот тонкий, визгливый, воющий тон, который будет продолжаться всю первую ночь, а потом станет до боли привычным для них звуком. Снежинки густо кружились и танцевали по всей террасе. «Оверлук» встречал непогоду невозмутимо, как делал это уже почти три четверти столетия. Его темные окна, обросшие теперь снежными бородами, бесстрастно взирали на то, как отель в очередной раз полностью отрезает от внешнего мира. Быть может, его даже радовала подобная перспектива. А внутри его три человека занялись своими обычными вечерними делами, похожие на микробов, угодивших в чрево огромного чудовища.
Полторы недели спустя двухфутовый снег лег хрустящим ровным белым слоем на всей примыкавшей к «Оверлуку» территории. Зеленые звери оказались окончательно погребены, и кролик, так и замерзший, стоя на задних лапах, казался странной пирамидой, выраставшей из белой равнины. Некоторые сугробы достигали в высоту пяти футов, но ветер постоянно играл с ними, изменяя их формы, вылепливая замысловатые волнообразные подобия песчаных дюн. Неуклюжий в снегоступах Джек дважды добирался до сарая с инвентарем, чтобы взять лопату и очистить террасу, но в третий раз, пожав плечами, сдался и всего лишь проложил дорожку в высоком сугробе, выросшем перед входной дверью, позволив Дэнни скатываться на санках с образовавшихся склонов. По-настоящему огромные двадцатифутовые горы снега намело с западной стороны «Оверлука», зато за ними ветер оголил землю до прошлогодней травы. Западные окна засыпало до второго этажа, и вид из ресторана, которым так восхищался Джек в день закрытия сезона, теперь радовал глаз не больше, чем пустой белый экран в кинотеатре. Телефон не работал уже восемь дней, и рация в кабинете Уллмана оставалась единственным средством связи с внешним миром.
Снег шел каждый день. Иногда это были легкие хлопья, чуть присыпавшие блестящий и крепкий снежный наст, а иногда начинался густой снегопад, и низкий вой ветра почти переходил в визгливый женский крик, от которого даже старый отель тревожно сотрясался и постанывал, пусть и был укутан мягким снежным одеялом. Ночью температура не поднималась выше десяти градусов, и хотя порой днем термометр у задней двери кухни мог показывать даже двадцать пять градусов[14], пронзительные порывы ветра не позволяли чувствовать себя на улице комфортно без шерстяной лыжной маски, натянутой на лицо. Но стоило показаться солнцу, как все трое непременно выходили гулять, надев по два комплекта теплого белья и рукавицы поверх обычных перчаток. Прогулки сделались для них насущной необходимостью, и скоро отель был очерчен следами санных полозьев. Вариантов получалось множество: Дэнни сидит в санках – родители тянут; Дэнни сидит в санках и хохочет, пока Уэнди и Джек пытаются тянуть (санки легко бежали по слежавшемуся крепкому снегу, но их трудно было даже сдвинуть с места посреди глубокого мягкого и сухого сугроба); Дэнни в санях с мамой; мама в санях, а двое ее мужчин тянут, причем громко пыхтят при этом, притворно жалуясь, какая она тяжелая. На этих прогулках они много и весело смеялись, но их смех казался натянутым и несколько принужденным на фоне непрестанного громкого завывания не знавшего устали и жалости ветра.
