В храм нашей Богини я впервые попала той весной, когда мне исполнилось тринадцать. Герцен привезла меня к окраине леса, а потом я одна долго шла через сосновые рощи и пустыри, которые чередовались с недостроенными виллами. Я беспокоилась, что не найду дорогу. Во время той поездки Герцен подарила мне смартфон – дорогую вещь, от которой я была в восторге. Я уже тогда обожала гаджеты и все, что делает жизнь более удобной и интересной. В смартфоне был навигатор, но он не мог найти это место и проложить маршрут. Герцен меня успокоила:
– Не волнуйся, Сэйнн, ты не заблудишься. Насколько мне известно, еще никто из ваших здесь не заблудился – как только ты окажешься неподалеку от храма, твоя связь с Дискордией сама тебя к ней приведет. В храме всегда есть кто-то из ваших – служители несут вахту, убирают помещения, работают с документами в архиве. Тебе помогут со всем разобраться. Я не принадлежу к вашему роду, поэтому не могу пойти с тобой, но, если вдруг все же что-то пойдет не так, постарайся найти место, в котором ловит связь, и позвони мне. А если со связью будет совсем плохо, набирай номер экстренной службы, он должен сработать, и беги в сторону ближайшей дороги. Но я уверена, что не придется. Все пройдет хорошо.
Она говорила все это так спокойно, как будто я иду не в обитель богини хаоса, а в школу на первый урок. За окнами машины стояли хмурые сосны, покачиваясь на ветру, как в трансе, по стеклам чиркал редкий дождь, а в салоне пахло кожей и освежителем воздуха «Зеленый чай». Это был приятный запах хорошей жизни, мне нравилось им дышать.
– А что, если Дискордия не примет меня? – спросила я, вертя в руках смартфон и наблюдая, как свет скользит по перламутровой крышке. – В смысле… Вы вообще уверены, доктор Герцен, что это не ошибка? Что я действительно дискорд и потомок богини, а не просто…
«Просто маленькая дрянь». Так говорила мать, когда не могла найти другого объяснения своей ненависти ко мне. Легко назвать дрянью то, что тебе не нравится и с чем ты не справляешься. Тогда можно ни за что не отвечать.
Наверное, Герцен угадала окончание фразы, потому что улыбнулась грустно и дотронулась кончиками пальцев до моего плеча.
– Никакой ошибки нет, Сэйнн, здесь почти невозможно ошибиться. Я понимаю, что тебе трудно доверять кому-либо – в силу твоей природы, но еще и потому, что всю жизнь с тобой обращались плохо. Но мне ты можешь верить.
– Со мной так обращались, потому что я не человек, доктор Герцен. Я монстр.
В ее глазах отразилось какое-то чувство, сильное и светлое, и я не могла его распознать – может, потому, что раньше не встречала. Доброта… любовь? Ничто у меня внутри не отзывалось на это чувство, но все же это было гораздо приятнее, чем холодная ненависть или равнодушие, к которым я привыкла дома.
– Ты не монстр, Сэйнн, – сказала Герцен, подняла руку, как будто хотела погладить меня по голове, но сдержалась и снова опустила ее мне на плечо. – Ты отличаешься от людей, и это может пугать их, но это не оправдывает их жестокость. Мир один на всех, и тебе просто нужно найти в нем свое место. Я помогу тебе в этом.
Через несколько минут я ушла, оставив ее элегантную «Ауди» винно-красного цвета у обочины, и ступила под сень леса.
Всем новичкам показывают храм перед первым Ритуалом – это своего рода тест на реальность. Мы можем знать, что являемся дискордами, можем сознавать свою силу, но, пока сами не увидим древний храм, не почувствуем запаха крови и сырого камня, вся история может показаться не слишком удачной выдумкой. Сам Ритуал менторы проводят в городе, потому что в храм могут приходить только дискорды, и вовсе не из-за какого-нибудь страшного запрета – люди там просто не выживают.
Я действительно легко нашла дорогу – так, как будто бывала здесь много раз. И похоже, здесь ничего не менялось годами или даже столетиями.
Здание храма пряталось в глубине сосновой рощи, типичное для древнеримской архитектуры – колоннада под сплющенной крышей. От традиционных храмов его отличали разве что высокие двустворчатые двери, отлитые из темного узорчатого сплава, похожего на дамаск. Массивные ручки оплетали металлические побеги с листьями в форме сердец, а двор перед храмом, посыпанный черным песком, украшали две маленькие, симметрично расположенные базилики. Храм, наверное, можно было бы назвать красивым, если не знать, какой он внутри.
Я поднялась на крыльцо и потянула дверь на себя. Она поддается только тем, чье запястье отмечено печатью Богини, – туристы, даже если они сюда забредут, не смогут войти. Внутри стоял зыбкий, дрожащий полумрак, как в подземелье, и на обеих стенах вдоль прохода горели факелы – настоящие, смоляные. Едва я перешагнула порог, в нос ударил резкий, металлический запах крови. Кровь была здесь повсюду – на полу, на стенах без окон, на лавках из черного дерева, даже на потолке. Не то чтобы меня это испугало или очень удивило, но все же, не считая гибели Виктории, я никогда не видела так много крови сразу.
