…Луна, низко висящая в звездном небе, освещала своим мягким светом окрестности Безмолвного леса и поляну, на которой стоял особняк, но некому было смотреть на ее светящийся, почти идеальный, круг – почти все в старом особняке спали. Но не Мэри и Волан-де-Морт, что сейчас купались в безграничном блаженстве от единения друг с другом. Прерывистые, полные сладострастия, стоны, случайные, глухие вскрики, хриплое и частое дыхание, тихий, равномерный, несколько раздражающий скрип кровати… Мэри почти не слышала все это – сейчас все ее внимание занимало совсем другое – жадно бегающие по ее телу руки Волан-де-Морта, тяжесть и жар его разгоряченного тела, прижимающего ее к кровати. Почему-то все время он оказывается сверху, даром, что не было такой ночи, в которой она не боролась бы за главенство. Но что бы она ни делала, все оказывалось бесполезно. Каждый раз он, ее повелитель и учитель, любовник и мучитель, подминает ее, в такие моменты – совершенно беззащитную, под себя, ясно говоря, кто здесь главный, орудуя руками, что источают то непрерывные ласки, бегая по всему ее телу, то вдруг сжимают ее подобно тискам. И вскоре это ее совершенно не заботит – лишь бы он ни на секунду не прерывал свое единение с ней, ни на мгновение не замедлял темп движений, не прекращал попутно ласкать ее, горящее неистовым желанием, тело. Знакомая волна пьянящего, острого наслаждения начала завладевать всем ее существом, затуманивая разум, и вот она уже ничего не видит и ничего не слышит – лишь чувствует значительно ускорившийся темп движений, что задает Волан-де-Морт. И стремится еще больше ускорить его, чтобы настичь такое блаженство, что выводит из сознания, слишком великое для того, чтобы вынести его, подобно пыткам, без громких и протяжных стонов, переходящих в крик. Они же словно некоей гранью отмеряют время – вот секунду назад каждая клеточка ее тела буквально горела от сильнейшей похоти, стремясь взамен ей получить безграничное блаженство, и вот блаженство это, убывая, оставляет после себя умиротворение и удовлетворение. Есть время восстановить дыхание – пока любовник ее лежит рядом с ней, крепко прижав к себе, пока все не начнется заново, закончившись тем же самым. Если выражать в словах – как все обыденно! Но едва придет первая волна наслаждения, мысль, подобная этой, навсегда стирается из памяти, становясь наиглупейшей из всех, что вообще существуют. «Именно знание того, что я хоть немного увеличила свое мастерство и силу, радует меня сильнее, чем наслаждение от занятий любовью» — так, кажется, она думала совсем недавно? И что же теперь? Осознание лживости своих суждений, что были лишь оправданиями собственной холодности к Волан-де-Морту когда-то – ведь то наслаждение, что она получает от изобретения и применения проклятий, несравнимо с плотским наслаждением от близости с мужчиной… просто не может быть сравнимо с ним... Особенно с Волан-де-Мортом…. Почему именно с ним, а не с Мальсибером, ей так хорошо? Только из-за того, что повелитель изначально зачаровал ее, стремясь сделать своей любовницей? Или оттого, что его страсть, порою негасимая и неистовая, все не иссякает, пробуждая и в ней что-то подобное? Один взгляд в устрашающие, но когда ему нужно – чарующие и мягкие, глаза – и она уже не владеет собою, отдавая всю себя в его полное и безраздельное владение, даже не требуя чего-то взамен. И он действует как полноправный хозяин, порою проявляя свою жестокость и доставляя ей страдания, берет ее подобно насильнику, грубо и безжалостно. Но то неизменное удовлетворение, что, в конце концов, полностью затмевает прочие чувства, даже резкую боль, перечеркивает эту его вседозволенность, заставляя ее забыть о том, что можно быть счастливой не только во время близости с ним.
— Повторим?— слышит она его тихий вопрос, и тут же вспоминает, что должна сказать кое-что важное…
— Разумеется,— говорит она,— но в начале…
Ее голос пресекается – Волан-де-Морт, похоже, услышав лишь первое ее слово, вновь сжимает ее тело в жарких объятиях, пробуждая в нем очередную волну сильнейшей похоти, что не оставляет Мэри возможности говорить. И она, только решив отложить намеченный разговор, как-то сразу понимает, что сейчас – самое лучшее время сообщить Волан-де-Морту ту новость, что необыкновенно порадовала ее сегодня. Попытка сопротивления кончается крахом – маг, в ярости сверкнув багровыми глазами, прижимает ее к постели, мешая даже руку поднять на свою собственную защиту.
— Бунтуешь?— слышит она голос мага,— что ж, не жди теперь пощады…
— Даже и не думала,— шепчет она в ответ, пытаясь высвободиться, но безрезультатно,— лишь хотела сказать тебе нечто важное…
— Неужели подождать немного не можешь?— удивляется он в ответ, не прекращая ни на мгновение ласкать ее трепещущее под его руками тело,— ведь остановиться сейчас я просто не смогу.
