Мэри с горестным стоном опустилась на холодный земляной пол, привыкая к темноте – ни в одной из здешних темниц не было окон. И думала о том, как круто изменилось течение ее жизни. Еще вчера она была успешной служащей Министерства, по совместительству – Пожирательницей смерти, любовницей Волан-де-Морта и матерью его будущего ребенка, своенравной и гордой волшебницей, мстящей за любое примененное к себе насилие. А теперь она бесправная заключенная, навсегда потерявшая возможность когда-либо родить ребенка, оставшаяся без медальона и волшебной палочки, которую изнасиловали и пытали – так, словно она в чем-то провинилась. Впрочем, так оно и было – никто не мог разговаривать так с Волан-де-Мортом – как говорила она только что, но Мэри не жалела о том, что высказалась. Она жалела только о том, что рассказала Волан-де-Морту о своем намерении убить себя, ведь здесь она никак не смогла бы осуществить задуманное, даже расшибить голову в кровь. Теперь ее заботил лишь один вопрос – будет ли уничтожена часть души Волан-де-Морта при его попытке создать из медальона крестраж. Как бы ей хотелось, что бы так и произошло...
С этого дня Мэри получила возможность узнать, как чувствуют себя пленники Волан-де-Морта – это было кошмарно. Долгое время ее вообще не кормили, а, когда она почти потеряла сознание от голода и слабости, к ней зашел охранник, оставив миску жидким бульоном, в котором плавали переваренные листья капусты. Волшебница, несмотря на сильный голод, даже не прикоснулась к этому кошмарному вареву начинающего повара, демонстративно вылив возле двери содержимое плошки. После она не раз пожалела об этом – чувство голода становилось все мучительнее, а утолить его было нечем. Больше не в состоянии быть в столь жестокой для нее реальности, Мэри потеряла сознание и, когда с большим усилием пришла в себя, обнаружила у двери стакан воды и кусок хлеба. Волшебница наскоро смела эту еду, но чувство голода лишь усилилось – слишком мала была порция, чтобы можно было ей хоть немного наесться. Но пожаловаться на плохое меню она не могла – слишком ослабела даже для того, чтобы просто сидеть, поэтому постоянно теряла сознание, и не видела, как к ней кто-то заходил. Ее единственной едой стала вода и хлеб, благодаря которым Мэри сохраняла те малые крохи сил, что позволяли ей находиться в сознании. Но и ясность сознания вскоре была замутнена завладевшей ее телом от постоянного пребывания в холодной темнице лихорадкой — и теперь Мэри днями напролет металась в бреду, даже не мечтая о чьей-то помощи, и преследующие ее кошмары все больше и больше сводили волшебницу с ума. Она уже не знала, что именно ей снится – что она в темницах, или что ее вновь имеет Волан-де-Морт, передавая затем, как эстафетную палочку, своим подчиненным. Но в один из дней она услышала голоса, что звучали, как сквозь вату, вырвав ее из лихорадочного бреда:
— Последняя из пленниц находится за этой дверью,— говорил чей-то смутно знакомый голос.
— Так покажи мне ее, может, она красивее, чем те две,— откликнулся второй, незнакомый Мэри, грубее первого.
— Она в сто раз красивее любой другой – мечта любого Пожирателя. Но, увы, недоступная – ведь непростая пленница.
— Что, золотая она, что ли?— грубо хохотнул мужчина, и одновременно шаги за дверью стихли – видимо, волшебники остановились у ее темницы.
— Нет, вполне живая, но какая! Знаешь, может, первую помощницу и одну из первых учениц Темного Лорда, Пожирательницу смерти без метки, Мэри Моран?
— Слышал о ней, но лицом к лицу с ней не сталкивался. Знаю только, что по могуществу своему она чуть ли не наравне с повелителем. Неужели это она здесь сидит?
— Именно,— подтвердил уже узнанный Мэри голос Руквуда,— не знаю, за что, но по приказу повелителя. И по его же приказу никто, кроме охранника, не может входить в ее темницу.
— И ты не можешь нарушить этот запрет даже ради меня?— укоризненно спросил незнакомец,— ну же, открой дверь, я хоть посмотрю, что в ней такого, что все Пожиратели при одном слове о ней блаженно закатывают глаза.
Посомневавшись с минуту, Руквуд произнес:
— Хорошо, уговорил. Но помни – даже не смей и пальцем касаться ее. Она принадлежит Темному Лорду, а он жестоко карает всех тех, кто пытается посягнуть на то, что он провозгласил своей собственностью.
— Интересное у него отношение к одной из лучших его последовательниц,— услышала Мэри сквозь скрип ключа в замке удивленный голос второго волшебника,— впрочем, он ведь не очень человечен, не так ли?
Вопрос этот не подразумевал ответа, но всколыхнул в бесчувственной душе волшебницы какие-то прежние чувства. Скрипнула дверь, обитая железом, свет, с непривычки показавшийся слишком ярким, ударил в глаза поднявшейся на локтях Мэри... Две пары глаз уставились на нее, расширившись от изумления.
