...Тьма вокруг Мэри рассеивалась неохотно, словно чувствуя слабость волшебницы. Постепенно зрение полностью вернулось к ней, и она смогла различить очертания предметов мебели в зале дома Кристиана. За окном царила ночь, слабо светила луна... это объясняло, почему в комнате так темно. Мэри засветила палочку, поднимаясь на ноги и осматриваясь. В комнате был привычный для волшебницы порядок, ничем не нарушенный. Но была все же одна странность – все поверхности мебели были покрыты странным налетом наподобие пыли, но угольного оттенка. Мэри не дерзнула прикоснуться к этому веществу, и обошла все остальные комнаты, внимательно глядя под ноги. Везде царил идеальный порядок, и везде была странная пыль. Понимая, что она опоздала и сделать ничего уже не сможет, волшебница подошла к входной двери, пытаясь выйти. Но не смогла — дверь не открылась ни от прикосновения, ни от отпирающего заклинания. Попытка трансгрессировать тоже ничего не дала. Вопрос, как же ей удалось трансгрессировать сюда, был заглушен чувством ужаса.
«Ловушка!— подумала Мэри в отчаянии,— об этом и хотел предупредить меня Кристиан! Что же делать?»
Этот вопрос, гудящий в голове волшебницы тревожным набатом, мгновенно придал ей небывалую активность: Мэри, мечась между комнатами, проверяла все мыслимые и немыслимые лазейки, не позволяя волне паники затопить ее сознание. Но все было тщетно: летучего пороха не было, и воспользоваться каминной сетью она не могла; все окна и двери были заперты. Создать же портал она не могла, потому что ни разу им не пользовалась, предпочитая трансгрессию.
В полной мере осознав, что выхода отсюда нет, Мэри усилием воли вернула себе спокойствие. Присев на корточки, она изучила покрывающую ночной столик в спальне черно-серую пыль. При ближайшем осмотре оказалось, что странное вещество имеет неяркий, едва уловимый блеск. Волшебница попыталась убрать пыль заклинанием, особо не надеясь на успех. Мгновение – и столик исчез, оставив слой пыли шириной в пару-тройку дюймов одиноко висеть в воздухе. Едва не упав на пол от изумления, Мэри от души порадовалась, что странная пыль не отражает заклинания, а лишь игнорирует их, пропуская через себя. Она опробовала еще несколько заклинаний, после чего уверилась в том, что пыль невозможно задеть ни одним заклинанием, и сила проклятий уходит на предметы, покрытые этой пылью. Интересно, что будет, если она прикоснется к пыли?
Задумку свою Мэри не успела воплотить в жизнь – укол боли, поразивший ее сердце, ясно сказал ей, что это так некстати пришел очередной приступ. «Все очень даже неплохо устраивается,— думала волшебница почти умиротворенно,— сейчас я умру, и после никто и никогда даже не узнает, что я побывала здесь».
Мэри думала о смерти спокойно, как о вещи остро необходимой ей сейчас. Ни одной мысли о том, что можно было бы как-то выбраться отсюда... Были лишь жестокие факты: противоядия у нее с собой нет, все попытки выбраться тщетны. Волшебница знала, что уйдет из жизни прямо сейчас – исполнит то свое заветное желание, что уже девять месяцев преследует ее. Уйдет из жизни так же, как и ее мама – после длительных мучений...
Воспоминания, нахлынувшие на Мэри внезапно, прервались новыми, более сильными уколами боли, что заставили ее стонать, лежа на полу. Мучения проходили волнами по телу, усиливалась боль... В желании сдержать рвавшиеся из груди крики, волшебница искусала себе все губы до крови – и тогда, когда ее сил уже не хватало, боль ушла целиком – так же внезапно, как и появилась.
Уже идя навстречу смерти, Мэри внезапно увидела в сознании картину из своего недавнего сна – о том, как она умирала от приступа. Вспомнились слова Хелен: «Ты должна была передать медальон»,— зазвучали они вновь в ее сознании, и она почувствовала необыкновенно сильное желание жить, такое сильное, что мысли о смерти казались теперь слабыми ручейками по сравнению с водопадом этого нового ее стремления. И медальон немедленно откликнулся на немой призыв Мэри, мгновенно ожил, своей пульсацией повторяя биение ее сердца. Мощный ток силы прошел через все существо волшебницы, возвращая ей надежду.
