Значительно воспряв духом, волшебница уже безо всяких эмоций шла вперед. Скоро Пожиратель ввел ее в Зал Собраний, что с виду был пуст, и оставил, закрыв за собой дверь. Мэри настороженно оглянулась, и, убедившись, что здесь никого нет, устроилась в кресле у холодного камина. Но одиночество ее было почти сразу нарушено – в Зал вошел Волан-де-Морт, и сел напротив, глядя на волшебницу странным, пытливым взглядом.
— Ну, что скажешь?— спросил он, помолчав,— мне удалось вытравить из тебя наглость и самоуверенность и привить покорность?
Мэри ответила ему испепеляющим взглядом, и гневными словами:
— А если нет, то что? Будешь вновь пытать меня, а после продержишь под Надзором еще несколько месяцев?
Волан-де-Морт лишь покачал головой.
— Нет. Через три дня ты будешь в Хогвартсе. Посмотрим, какой ты вернешься оттуда.
Волшебница недоуменно нахмурилась – Волан-де-Морт говорил так, словно Хогвартс был тюрьмой хуже Азкабана.
— Значит, ты снимаешь Надзор?
— Уже снял. И возвращаю тебе твой медальон и волшебную палочку.
Мэри непроизвольно ахнула от радости, увидев столь дорогие ей вещи, что тут же оказались на положенных им местах.
— Я могу идти?— спросила она после с холодом в голосе.
Волан-де-Морт покачал головой. И, немного помедлив, тихо произнес:
— Прости меня за те мучения, Мэри. Я одумался только когда увидел свору голодных кобелей, в коих превратились мои слуги от вида той сцены насилия. Я не мог допустить, чтобы они все это вспомнили... Я не хотел тебя так сильно истязать, меня вывела из себя твоя непокорность. Я ведь просил – всего один раз... Но ты не согласилась и сама выбрала свою судьбу. Теперь я жалею о том срыве... Ты простишь меня?
Мэри ощутила мольбу в голосе Волан-де-Морта, что отнюдь не смягчила ее сердце, а наоборот ожесточила его – ей захотелось причинить тому, кто совсем недавно жестоко и беспощадно пытал ее и насиловал, наибольшую боль.
— Что мне твои извинения?— спросила она с холодной сталью в голосе, заставив глаза Волан-де-Морта яростно вспыхнуть,— они не умолят душевную боль, что осталась со мной после того дня — ведь то, что ты сотворил со мной тогда не поддается описанию в жестокости. Ты не просто изнасиловал меня как обычно, ты устроил грязную сцену, пролив мою кровь без должной на то причины, хоть я и молила о пощаде. И дело не только в той боли, телесной и душевной, что я испытала от твоей неуемной похоти, претворенной в жизнь, а в том унижении, что осталось со мной и после. Ты лишил меня той последней чести, что еще оставалась со мной, когда изнасиловал меня со всей возможной жестокостью при своих слугах. И теперь... я просто не могу выразить то отвращение, ту ненависть, то презрение, что испытываю к тебе с того дня, Морган – все то, что пришло на смену любви. Да, она была – слабая, но все же – была даже после того, как ты своими руками уничтожил моего малыша – и если бы ты набрался терпения, то увидел бы, что я все же люблю тебя. Но ведь тебе не было никакого дела до меня, моих чувств и желаний – так же, как всегда. Ты лишь хотел удовлетворения, и получил его, забыв о своем обещании оставить меня в покое, и, тем самым, убил ту любовь, что была в моем сердце. И теперь не осталось даже тепла – лишь глубокое отвращение от мысли, что когда-то я спала с таким чудовищем, как ты.
— Значит, теперь между нами ничего не может быть?— спросил Волан-де-Морт спокойно – так, словно разговор шел сейчас о чем-то незначительном,— ты расторгаешь все узы, кроме официальных отношений, что связывают меня с тобой?
Мэри, усмехнувшись, покачала головой:
— Не расторгаю – их и так уже нет, я лишь факт констатирую. С этого дня я буду искать свое новое счастье, новую любовь... и если будешь мешать мне – значит, у тебя нет ни капли морали.
— Любишь же ты выспренние речи,— покачал головой Волан-де-Морт, было, прикоснувшись к щеке Мэри.
Волшебница, мгновенно отреагировав, сжала его запястье мертвой хваткой, оторвав его пальцы от своей щеки.
— И не смей даже пальцем меня касаться, понял?— прошипела она с угрозой, сузив глаза в ярости,— уже одно это будет для меня равносильно смертельному оскорблению!
Волан-де-Морт еле вырвал руку из хватки Мэри, блеснув глазами в злости:
— Вновь зарываешься? Твоя наглость уже вышла за все дозволенные рамки!
Волшебница фыркнула в ответ презрительно:
— Наглость? Да неужели! Ты задолжал мне миллион поблажек за те чудовищные пытки, Волан-де-Морт, так что это — лишь начало. Тебе придется смириться в этот раз, не мне – если не хочешь видеть в моем лице врага. А я стану им для тебя, если ты забудешь еще раз о моем происхождении, о том, что моя чистота крови безупречна, тогда как твоя – нет. Хочешь, чтобы все Пожиратели узнали об этом? Они узнают, если ты не уступишь.
Волна бешеной ярости устремилась к Мэри от Волан-де-Морта, но волшебница была так зла, что даже не заметила ее. Бешеный огонь в глазах Волан-де-Морта угас – маг понял, что в этот раз Мэри его победила.
— Будут тебе привилегии,— прошипел он зло,— взамен на молчание.
