— Эта мантия более других подходит тебе – как предательнице и пленнице,— прошипел он, заставив сердце Марго замереть от ужаса,— ты будешь носить ее до тех пор, пока я не сочту, что пыток было достаточно, пока не утихнет моя ярость. Вряд ли это произойдет скоро….
Его голос перешел в тихое шипение, в котором, было еще больше злости, чем в крике. Марго, осознав, что спорить бесполезно, с обреченностью надела мантию, что походила на решето – она еле-еле прикрыла ее обнаженное тело. Все равно, что совсем без одежды быть – если ее увидят Пожиратели…
— Эта одежда скажет любому о твоей униженности,— продолжил Волан-де-Морт издевательски,— но она не означает, что ты можешь стать жертвой моих слуг – только я буду карать тебя.
Эта фраза принесла Марго частичное облегчение – и, наверное, только благодаря этому чувству, что придало ей сил, волшебница смогла дойти до темниц. К счастью, по пути им ни один Пожиратель не встретился, даже в подземелье не было никого, что немного ее насторожило. Но думать волшебнице об этом не пришлось — Волан-де-Морт заставил дверь одной из камер с глухим скрежетом открыться, и от этого звука по всему телу Марго пробежали мурашки ужаса. Она зашла в холодную и сырую камеру, и, вжавшись в стену, с все нарастающим ужасом смотрела, как отец подходит к ней.
— Тебе придется подождать, когда я покараю тех, кто оплошал в Министерстве,— прошипел он, к облегчению Марго,— можешь пока приготовиться к изнуряющим пыткам.
И, просветив ее горящим взглядом багровых глаз, Волан-де-Морт вышел из темницы, закрыв за собой дверь. Марго осталась в одиночестве, что приносило ей облегчение, несмотря на холодный и сырой воздух в камере. Позволив себе долгожданный отдых, она сжалась в комок на каменном полу, постаравшись как можно плотнее укутаться в свои лохмотья. Возникшая сразу дрожь озноба постепенно стала непрекращающейся – но волшебнице удалось согреть себя мыслью о том, что Драко сейчас в безопасности…. Его и гриффиндорцев Волан-де-Морт не обнаружил. И если есть хоть один небольшой шанс встретиться с ними вновь, она сделает все, чтобы он претворился в жизнь. Перенесет все пытки, будет преданно служить отцу после, пока не предоставится шанс сбежать…
С этого момента Марго считала все происходящее жутким, кошмарным сном – это был худший период в прожитой ею жизни. Большую часть времени она находилась в тяжелой дреме, то и дело переходящей в кошмары – и там осуществлялись все ее тайные страхи. Явь же была едва ли лучше – постоянные, изощренные пытки Волан-де-Морта с каждым разом все сильнее мучили ее, заставляя молить о смерти. Но Темный Лорд лишь смеялся в ответ, и увеличивал боль пыток, заставляя Марго истошно кричать, срывая горло, и корчиться в муках. Начиная с Пыточного проклятия, он добивал ее заклинанием Плетей – которое оставляло на теле волшебницы длинные и глубокие раны. Иногда он лечил их сразу, но чаще всего оставлял открытыми, истекающими кровью. Это приносило Марго невыносимые страдания, что заменялись сильной слабостью – и тогда она едва чувствовала, что лежит в луже собственной крови, надеялась, что скоро все кончится, и она умрет. Но эти надежды были напрасны – Волан-де-Морт, доводя ее до крайней точки, вновь лечил, закрывая раны, поил зельем, восстанавливающим кровь – насильно, из-за сопротивления волшебницы, что уже ненавидела вкус этого зелья почти так же сильно, как и отца. Так же силой он кормил Марго помоями, что едой-то и не были – после них волшебница чувствовала себя еще хуже. Это была жуткая пародия на отцовскую заботу – Волан-де-Морт лишь обеспечивал Марго минимальными силами для возможности перенести пытки. Но он упустил из виду холод в темнице, от которого волшебницу не могли защитить пропитанные кровью лохмотья – и завладевшая ею вскоре лихорадка еще больше увеличила мучения Марго. Теперь ее страдания стали постоянными, она не могла больше разделять явь и сон, ей казалось, что пытки длятся вечность и не прекратятся никогда…. Это состояние усугублял властвующий ею бред – один и тот же, о том, как Волан-де-Морт отдает ее на поругание своим слугам. То, что это лишь кошмары, она понимала, чувствуя режущую боль заклинаний-плетей – и тогда сквозь пелену слез видела лицо отца, что наблюдал за ее страданиями с все возрастающим наслаждением.
