— Да, на поляне. Кто бы мог подумать, что наша новая соратница окажется настолько пылкой – я ожидал от нее отказа, сопротивления, что ли, но она ничуть не сопротивлялась и действовала с неистовой страстью, подарив мне такое незабываемое наслаждение, что я теперь могу думать только о том, когда же встречусь с ней снова. Я знаю, она меня любит, бедняжка, поэтому не откажет и вновь.
— И ты готов воспользоваться ее чувствами?— спросил Руквуд,— использовать ее, не испытывая к ней ничего, кроме страсти?
— Ты недооцениваешь это чувство,— покачал головой Мальсибер,— пусть оно и низко, гораздо ниже любви, но именно оно с сегодняшнего дня руководит мной. Ты бы понял меня, если бы увидел ее обнаженной – никакая выдержка здесь не помогла бы тебе, поверь. За одну только возможность просто любоваться ею я согласился бы перенести пытки.
Скептицизм на лице Руквуда сменился на задумчивость, почти сразу его губы исказила злодейская ухмылка.
— Остается сделать так, чтобы Мэри осталась со мной наедине, и уж тогда-то…
— Тебе невероятно повезет, если так случится – а ведь нужно еще лишить ее волшебной палочки.
— Здесь-то как раз нет ничего сложного – пара недопустимых в честном бою приемов, искусное притворство – и Мэри будет моей.
Мальсибер недоверчиво фыркнул:
— Не особо-то надейся, что она пойдет на это добровольно – скорее всего, тебе удастся взять ее только силой.
— Силой так силой,— плотоядно ухмыльнулся Руквуд,— после того, что ты рассказал только что, мне не претит стать насильником.
Мальсибер укоризненно покачал головой, но разубеждать соратника в принятом им решении не стал, без промедления покинув Зал Собраний.
Короткий миг возвращения в реальность – и вот Мэри вновь стоит напротив Руквуда, ощущая себя преданной – Мальсибер, что когда-то, как ей казалось, любил ее, на самом деле всегда хотел лишь одного – владеть ею, и даже был согласен разделить ее, как какую-то вещь, с Руквудом! Горькие слезы отчаяния и боли потекли из глаз от одной только этой мысли, и она, опустившись прямо на ковер, глухо зарыдала, закрыв лицо ладонями. А в душе, казалось, безвозвратно сгорало что-то такое, чему не было названия, то, что позволяло Мэри надеяться на то, что Мальсибер на самом деле не такой, каким был, когда пытался изнасиловать ее. Теперь-то она точно знала, что все ее мысли о Мальсибере были даже не самообманом — иллюзией, тем, что не могло сбыться. Она сама придумала себе кого-то, кем в действительности оказался Мальсибер, охотно поддерживая ее фантазии, он добивался желаемого, и лишь тогда, когда встретил отпор, показал свою истинную сущность.
От горьких дум Мэри отвлекла рука, что легла на плечо, желая ее приободрить – волшебница подняла мокрое от слез лицо – Руквуд стоял рядом, и все его выражение говорило о сожалении.
— Именно поэтому повелитель сделал меня твоим учителем – он знал, что когда ты овладеешь легилименцией, увидишь это.
— Его радует мысль о моих страданиях?— недоверчиво спросила Мэри с ужасом в голосе.
Руквуд в ответ лишь пожал плечами.
— Вряд ли, иначе он бы пожелал присутствовать во время наших уроков. Я думаю, он хочет убить в тебе всякую надежду на любовь, во всяком случае – на любовь Пожирателей смерти, и, как следствие – полностью лишить тебя личной жизни – ведь, зная, что нас ведет лишь наша страсть, и ничто больше, ты никогда не сможешь полюбить кого-то из нас. Он действует лишь в своих собственных интересах – любовь отнимает много сил и времени, не дает думать ни о чем, кроме любимого, а если ее нет – значит, человек будет тратить все свое время на что-то другое. В твоем случае – на выполнение приказов повелителя.
— Не слишком он добр по отношению ко мне,— сказала Мэри глухо, стирая последние слезы и поднимаясь на ноги,— впрочем, может ли он быть добр вообще? Вряд ли. Я уже пришла в себя, давай продолжим тренировку.
