— Я думал, так можно смотреть лишь на тех, у кого лицо чуть симпатичнее обычных – мое же лицо, по-моему, намного непригляднее прочих.
— Так вот зачем ты себя так изуродовал – чтобы ни одна волшебница на тебя не заглядывалась!— воскликнула Мэри с таким торжеством, словно разгадала самый большой секрет Волан-де-Морта. Тот лишь усмехнулся:
— Рад бы сказать, что так оно и есть, но нет – причины столь непонятного тебе поступка кроются совершенно не там, где ты их ищешь. Когда-то с помощью своей внешности я неплохо очаровывал тех волшебниц, что обладали какой-либо нужной мне вещью, но эта очевидная выгода намного померкла перед другой, которой я достиг, одновременно приобретя то лицо, что ты лицезреешь сейчас. Меня немного удивляет то, что у тебя уже не вызывает отвращения моя внешность.
— Вообще-то, такого чувства, как отвращение, ты у меня никогда и не вызывал,— возразила Мэри,— вспомни нашу первую встречу, и ты поймешь, что я права. Была лишь легкая неприязнь, усиливающаяся время от времени, но сегодня…
Она не договорила, предоставляя Волан-де-Морту самому догадаться о содержании всего того, о чем она умолчала.
— Вижу, ты не передумала, и теперь точно не изменишь свое вчерашнее решение. Меня это, разумеется, только радует, но сейчас, по-моему, лучше задуматься о чем-то другом.
— О продолжении моего обучения?— спросила Мэри.
— Именно. Скорее всего, я вновь, как неделю назад, назначу какого-нибудь свободного Пожирателя смерти твоим временным учителем. Кого именно – ты узнаешь завтра, приходи как всегда в одиннадцать, в Зал Собраний.
Сказав, что хотел, Волан-де-Морт собрался покинуть объятия Мэри, но она не хотела так быстро отпускать его, и, вновь обвив его шею руками, впилась в его губы страстным поцелуем. Тот было хотел вырваться, но вскоре уже сам целовал ее с все возрастающей страстью, переходя от губ к шее, груди, все дальше и ниже…. Но все же сумел остановиться, и с укоризной сказал:
— Ну, я же говорил – теперь ты целыми днями будешь думать только о том, чтобы вновь оказаться в моих объятиях.
— Вовсе нет,— возразила Мэри,— между прочим, это ты, а не я, сейчас не сдержал своих желаний, я лишь хотела попрощаться.
— И спровоцировала меня.
— Могу охладить твой интерес ко мне,— предложила Мэри неожиданно,— дотронься до медальона, и тебе вряд ли когда-то еще захочется ко мне прикоснуться.
Волан-де-Морт, насмешливо ухмыльнувшись, коснулся пальцами серебристого кружка, но тот никак на этот жест не отреагировал, оставаясь подобием обычной безделушки, что позволило магу едко заметить:
— Зря ты это сказала – ведь если бы не твое утверждение о том, что лишь ты можешь носить медальон, он был бы уже у меня.
— Но я же знала, что он тебе ни к чему, просто хотела проверить свою теорию о том, как медальон реагирует на различных волшебников – так же как и я, или нет. Теперь я знаю, что пока я симпатизирую тебе, он тоже ни за что не направит свою силу тебе во вред,— парировала Мэри, и, уклонившись от поцелуя Волан-де-Морта, с насмешкой произнесла,— тебе, кажется, нужно было идти куда-то? Или я тебя неправильно поняла?
— Нет, все верно,— подтвердил Волан-де-Морт слова волшебницы, и, еле оторвав от нее свой горящий взгляд, принялся одеваться,— но не рассчитывай на пощаду – я буду здесь вновь после того, как солнце полностью скроется за горизонтом, и возьму то, что мне отныне принадлежит по праву.
Бросив последний прощальный взгляд на Мэри, он вышел из комнаты, оставив волшебницу в одиночестве. Она, подумав сначала о продолжении сна, решила, что лучше всего будет воспользоваться разрешением Волан-де-Морта и прогуляться по Безмолвному лесу. Тем боле, что она не бродила по таким уже родным ей тропам семь дней, и пришла пора наверстать упущенное. Так что уже через десять минут она, ощущая в душе гармонию, шагала под пологом густых ветвей, поневоле думая о медальоне и о его истории. С момента его создания прошло чуть больше тысячи лет, возможностей обнаружить его, по мнению Мэри, было очень и очень много – ведь людей, что чисты сердцем и душой, не так уж и мало, а обнаружила его только она. Почему? Чем она могла отличаться от множества учеников Хогвартса, что учились в школе волшебства и чародейства до нее? Не могло же быть такого, что никто, совершенно никто в школе не знал о существовании в замке этой тайной комнаты. Или все же так и было?
От размышлений волшебницу оторвал неожиданно прозвучавший в лесной тишине голос, заставивший ее подскочить и обернуться:
— Доброго дня, Мэри.
— Лучше бы сказал мне какое-нибудь проклятие вместо приветствия, тогда бы, по крайней мере, я бы точно знала, что у тебя на уме нет ничего плохого по отношению ко мне,— ворчливо откликнулась Мэри, разглядывая подходящего к ней Августа Руквуда.
Тот недовольно поморщился:
— Все никак не можешь забыть тот давний эпизод в моей комнате? Я же попросил прощения.
— Ну да,— кивнула Мэри,— но не гарантировал этим и дальнейшее хорошее отношение ко мне.
— С радостью гарантирую его сейчас – после той благодарности, что я получил за твое великолепное обучение легилименции от повелителя.
