– И какое отношение я имею к свиданиям Гарри? – Джинни упрямо сжала губы – ей не нравилось, что ее выставляют виновной в несовершенстве Поттера. Они, конечно, дружили, но это ведь не говорило о том, что она должна обучать его подобному.
– А вы разве не?.. – Снейп перевел взгляд с нее на Поттера и обратно. «Странно, а почему я решил, что они вместе? – промелькнула в его голове мысль. – Может, Альбус что-то такое намекал?» – Ладно. А ну покажи свой божественный поцелуй, от которого Джульетта так прониклась, что готова упасть в койку и… – он оборвал себя, пока не ляпнул скабрезность. – Я жду, Поттер. И вся труппа, между прочим, тоже, – нетерпеливо приказал Снейп.
Гарри вздохнул, произнес свою реплику, предшествовавшую поцелую, который требовал повторить Снейп, а затем осторожно прикоснулся губами к губам Джинни – на его взгляд, это было мило и романтично.
– Нет! – от выкрика Снейпа, раздавшегося прямо над ухом, Гарри аж подскочил на месте. – Поттер, ты семиюродную престарелую бабку целуешь? – среди актеров послышались тихие смешки. Северус схватил Гарри за плечо, рывком поворачивая лицом к себе, и почти зашипел, разъясняя: – Ты обязан одним-единственным поцелуем разжечь страсть в девственнице. Понимаешь? У нее должны ноги подкашиваться и сердце из груди вырываться, – заметив непонимание на лице Поттера, Северус сделал шаг ему навстречу и, подхватив рукой под затылок, впился в его губы поцелуем – требовательным, страстным и нежным одновременно.
Гарри в его руках всего на мгновение напрягся, а затем Северус почувствовал, как он отдался на волю происходившему, неловко отвечая на поцелуй. Его губы были мягкими и уступчивыми, сладкими и пьянящими. Поттер в его руках вздрогнул, словно от избытка энергии, пытавшейся найти выход. Магия – понял Северус и отступил, наконец осознав, что именно он позволил себе. Гарри еле заметно пошатнулся, зачарованно глядя на Снейпа широко распахнувшимися то ли от удивления, то ли от восторга глазами, в которых еще целую секунду светилось предельное отчаяние вперемешку с щенячьей ранимостью. Не скрытые за стеклами нелепых очков, они казались очень искренними и неимоверно красивыми. А затем Поттер опустил взгляд, и Северус вдруг испытал неприятное до боли чувство пустоты, словно внезапно погасло солнце в поднебесье или у него отобрали способность творить колдовство. Ему даже пришлось тряхнуть головой, прогоняя наваждение и приводя свои мысли в порядок. Правда, благодаря чуть презрительной ухмылке, сразу же поселившейся на его лице, никто даже мысли не допустил, что произошло что-то более невероятное, чем Снейп, обучавший Поттера поцелуям.
Кто-то хихикал, предвкушая возможность подколоть Поттера, кто-то нетерпеливо возился, дожидаясь, когда продолжится репетиция, а Колин Криви боялся вдохнуть от восторга – он успел! Он успел за те несколько секунд, пока длился поцелуй, сделать пару колдоснимков своей мини-камерой, о которой никто не знал, кроме директора. Это были снимки настоящего папарацци – скандальные и исключительно редкие!
– Теперь ты уяснил, как Ромео поцеловал Джульетту, чтобы соблазнить ее? – приподняв бровь, немного язвительно поинтересовался Северус.
– Если у меня не будет и дальше получаться, то я теперь знаю, кто может мне с этим помочь, – сухо в тон ему, но с дерзким вызовом в словах ответил Гарри, изо всех сил стараясь удержать лицо в столь компрометирующей ситуации.
– Я вам не тренажер, – вполголоса буркнул Снейп, прежде чем спуститься со сцены и занять место в своем кресле. – Давайте пройдем первый акт до конца. Осталось немного, – у Северуса пропало желание что-то доказывать и показывать. Ему хотелось дождаться окончания репетиции и вернуться в свои комнаты, чтобы подумать над тем, как так вышло, что он допустил подобную вольность? Поттер, конечно, уже совершеннолетний, но он ведь его студент. Какое-то помрачение нашло – не иначе. «Это все Альбус виноват! Искры ему не хватало!» – найдя на кого спихнуть вину, Северус почти облегченно вздохнул, тем временем наблюдая, как Поттер целовал на сцене Джиневру Уизли. И от того, что Гарри весьма талантливо повторял только что ему продемонстрированное, Северусу почему-то стало неприятно. Лицедейство, похоже, давалось Поттеру достаточно легко.
Былая страсть лежит на смертном ложе,
И новая на смену ей пришла.
Собственные слова, которые Северусу необходимо было произнести в конце первого акта, и вовсе неожиданно отозвались в душе глухой тоской.
***
