В 1640 году, когда Рембрандт написал свой «Автопортрет в возрасте тридцати четырех лет», он был уже не просто одним из художников столицы наспех сколоченной империи, но и неотделимой частью ее успеха. В 1638 году он стал домовладельцем, приобретя недвижимость на улице Святого Антония, где жили его бывший учитель Питер Ластман и его прежний партнер Хендрик ван Эйленбург. При этом его дом был красив и куда более импозантен, чем обычное жилище рядового художника, он свидетельствовал о высоком положении в обществе, славе, почете. В доме было три этажа и каменный фасад в стиле ренессанса. Переднюю украшали классические бюсты, небольшие пейзажи, часть которых принадлежала кисти хозяина дома, а также жанровые сценки пирушек в таверне. Далее следовала настоящая художественная галерея с десятками картин любимых художников Рембрандта: морскими пейзажами Яна Порселлиса и Симона де Влигера, фантастическими видениями Геркулеса Сегерса, у которого Рембрандт многому научился. На втором этаже располагались студия художника окнами на север, небольшая мастерская и поразительный «антикварный кабинет».
Рембрандт пристрастился ходить на аукционы, где отчаянно торговался, если стоимость вещи была доступной (а порой и в тех случаях, когда не была), и очень расстраивался, если она от него ускользала. Его картины и альбомы гравюр и рисунков выдающихся мастеров – Лукаса ван Лейдена, Брейгеля, Дюрера, Мантеньи и Тициана – служили ему источником информации и вдохновения. «Антикварный кабинет» был набит экзотическими редкостями: японским оружием, дальневосточными носовыми флейтами и трубками для пуска ядовитых стрел, кавказскими кожаными изделиями, персидскими тканями, турецкими пороховницами, яванскими колокольчиками-гамеланами и куклами теневого театра, цитрами, тропическими кораллами и раковинами. Рембрандт, подобно современным любителям интернет-аукционов, стал заядлым коллекционером, неспособным отказать себе, если попадалось что-нибудь интересное. Он даже соблазнился легендой о безногих райских птицах, которые за отсутствием конечностей вынуждены все время находиться в воздухе и спать, подложив собственное крыло, приобрел один экземпляр и прилежно зарисовал его. Но легенда имела прозаическое объяснение: таксидермисты удаляли птичкам ноги, чтобы подкрепить выдумку.
Некоторые из этих раритетов, прежде всего турецкие и персидские ткани и японский шлем, попали в качестве реквизита на картины Рембрандта, но в целом его страсть к коллекционированию была порождена глубоко укоренившейся в нем тягой к чудесам. Хранящееся в его «антикварном кабинете» всеобъемлющее собрание редкостей как природного происхождения, так и рукотворных, созданных в далеком прошлом и в далеких странах, позволяло владельцу, словно волшебнику, вместить в одной комнате весь мир. Это было популярным увлечением благородных господ-знатоков всей Европы, и сын мельника мог гордиться тем, что попал в их компанию. Хотя Рембрандт едва ли покидал когда-либо Амстердам, он любил мысленно путешествовать по свету, дивясь его чудесам. На его рисунках встречаются слоны, львы и турки в тюрбанах; некоторые из рисунков представляют собой его собственные версии могольских миниатюр из Индии. Он совмещал страсть к экзотике с приверженностью домашнему очагу, одевая супругу Саскию ван Эйленбург в причудливый наряд из шелка и парчи, обернув свою голову чалмой и усадив около ног маленького «льва», то бишь пуделя.
Трудно найти другого художника, который регистрировал бы во всех подробностях перипетии семейной жизни на картинах, рисунках и гравюрах с такой доверчивой непосредственностью. Бернини, создавший скульптурное изображение своей неверной любовницы, не удостоил подобной чести свою добродетельную жену Катерину. Давид развелся с женой, чтобы беспрепятственно отдаться делу революции. Тёрнер (который не был женат, но имел любовницу) и Пикассо (который был женат, но имел любовницу) неоднократно заявляли, что искусство и брак – вещи трудносовместимые. Но у Рембрандта в течение недолгого восьмилетнего периода жизни с Саскией создание художественных образов и создание семьи поддерживали друг друга. Так что нам досталось много Саский: Саския, глядящая на нас искоса, Саския, положившая руку на лоб и отвечающая на внимательный взгляд мужа не менее пристальным взглядом, спящая Саския в постели, проснувшаяся Саския в постели, Саския в последний год жизни, осунувшаяся из-за болезни.
