— Село у нас не большое, но мы дружно живём. С роду такого горя не было, — покачал головой Авдей.
— Не было. А поминки прошли славно, — утирая слезу и улыбаясь, сказала Златовласа, потом высморкалась в передник — всё равно стирать. — Благодарю тебя, Кощеюшка Скоморошик.
— Да, что ты, хозяюшка… — отмахнулся Скоморох, растаяв в одно мгновение от такой нежности. Уж как только умудрился не добавить «зорька алая». Видно в тот момент посмотрел на суровую морду хозяина. Застолье прошло, можно и поревновать немного.
— А что, закончилась, — подивилась Златовласа, когда глянула на бутылку, которую Авдей поставил под стол, ибо и правда, иссякла живительная влага в ней. — Я сейчас ещё принесу.
И только сорвалась с места, как в горницу забежал старший из сыновей и позвал отца — постояльцы приехали. В доме поднялась суета. Вестник доел принесённую еду, ещё раз пожелал удачи Медведю и Скомороху и поднялся к себе в номер.
Некоторое время Кощей и Сила сидели молча. Медведь ел мочёные яблоки, а Кощей перебирал струны на домре, думая о своём. Хозяйка быстро убрала пустую посуду, затем принесла сидр, солёных грибочков с луком и убежала. Медведь налил по стаканам.
— Тут у меня сюрприз приключился, брат Сила, — сказал вдруг Кощей, и Могильщик глянул на него исподлобья. Он сидел напротив брата скрестив руки и положив их на столешницу. За окном была ночь. Медведю хотелось спать. Странно, весь день провалялся и вот, поди, опять глаза слипались. Раны ещё беспокоили, голова гудела. От выпитого и от шрама, что ещё алой полумаской был на лице.
— Ну, — поторопил Кощея Сила.
— Я позвал Жнеца, а он не явился.
Некоторое время Медведь смотрел на Скомороха всё тем же тяжёлым взглядом, будто собирался ему череп проломить — вообще-то у него всегда был такой взгляд, особенно, когда хмель по крови гулял — потом сказал:
— Ушёл что ли?
— Куда ушёл? — огрызнулся Кощей, говоря тем самым, что ничего Могильщик не понимает. А Сила и правда не понимал. Потому взял стакан, пожал плечами и ответил:
— В лес, куды ж ещё, — и осушил стеклотару.
Скоморох выпил тоже, подумал немного, пьяными глазами глядя на заляпанную скатерть, и продолжил:
— Обиделся, наверное. — Помолчал, покрутил стакан в руке и вернул на стол. — Он же ж у меня своенравный. Как только на горизонте кажется сеча, так тут же невтерпёж, мол, пусти, порубаю сволочей. А мы уже как лет семисят в мире и согласии живём. Мечи сложили, колдовство для благих дел, в миру и быту только. Вот он и обиделся на меня. Решил со мной ничего общего больше не иметь.
— Да дрыхнет он, — выдал Медведь, продолжая сидеть ровно так, как прежде. — Чего им тёмным духам надобно? Живут вечно, совсем не дохнут, ты мне сам об том говорил. Жить вечно тяжко. Вот он и решил вздремнуть пару столетий. А мож его лень одолела.
— Ты вообще себя-то слышишь?
— Всё-то тебе не так, — вздохнул Медведь.
— Я говорю, что обиделся он.
— Ну обиделся и обиделся. Как обиделся, так и разобидется, — обиделся в свою очередь Сила.
И Кощей открыл рот, чтобы ещё что-то добавить, как в горницу вошла группа людей, и хозяйка их повела к большим столам, чтобы усадить и быстро выслушать, чего приезжие гости будут ужинать. Выпив ещё по стакану сидра, Кощей и Сила вышли из горницы, поймав по дороге дочку хозяйки и сказав, что они закончили и что она может убрать со стола. Девушка кивнула и устремилась дальше по лестнице. По той же лестнице потопали Скоморох и Медведь. Уже ложась спать, под сладкое сопение упырят, Скоморох сказал, что завтра бы надо задержаться на дворе, и уже поехать дальше через сутки.
— Бабуля сказала, что тебе нужен отдых. Так что послушаем бабусю. Ибо ты, брат Медведь, уже старый. Не хрен молодиться.
Сила промолчал о том, что не ему одному тут перевалило за двести, только одеяло до ушей натянул и к окну отвернулся. Послезавтра, так послезавтра. Он и сам понимал, что с дальнейшей дорогой надо бы обождать.
Утро скользнуло по лицу солнечными лучами, нарушая дрёму щебетом птиц. Первый раз Медведь проснулся ни свет ни заря, чтобы сходить в туалет, потом открыл один глаз, когда поднялись Ворона с Апанасом — разве с ними поспишь? Упыри начали огрызаться, затем что-то делить, после рычать, далее шипеть… закончилось всё тем, что они подрались и были выброшены Силой за дверь. Через некоторое время, что было даже удивительно, встал Кощей. Брат обычно спит до последнего. Собрался и спустился вниз. Сила тоже хотел было встать, но, решив полежать ещё пару минут, задремал.
Первым делом, стоило спустить ноги вниз, Могильщик потянулся за одеждой. Некоторое время смотрел на новую чистую сорочку из белоснежного хлопка, аккуратно вышитую по вороту и тонкой ниточкой по манжетам, затем на свитер из мягкой шерсти тёмно-синего цвета, потом на тёплые стёганные шаровары и тонкие подштанники, ну, и конечно же, вязанные цветные носки. Затем окинул взглядом чердачное помещение, но прежней одежды не нашёл. Подумав немного и рассудив, что эти вещи для него — вроде как и размер подходящий — Медведь натянул новенькие, пахнущие мылом вещи и сунул ноги в сапоги.
