Обед достался и щенятам. Пришлось Силе отдавать вожжи Апанасу, за что тот получил недовольное шипение от Вороны, ползти в повозку, чтобы достать пару чашек, наложить в них сметаны, покрошить туда хлеба дабы покормить новых членов их небольшого семейства. Щенки с удовольствием съели обед и с таким же удовольствием сожрали по куску колбасы. Затем поигрались немного в тёплом сене, вместе с Вороной и Апанасом, получили от Кощея несколько сочных, отборных матюков, и успокоились. Названные Снежком и Платиной щенята заснули подле закутанного в одеяло Скомороха. А Ворона, включив хроникус, уселась рядом с Силой. На своё место сел Апанас, раскрыв со всей важностью, на которую был в этот момент способен, купленный совсем недавно ежедневник. Думая о чём-то о своём, тут же записывал что-то на чистенькие белоснежные листочки, не забывая, однако, вертеть головой по сторонам. Ворона некоторое время пялилась на то, как медленно, выводя каждую буковку Апанас вписывает в блокнот свои мысли, потом фыркнула и сказала:
— Апанаська дурак.
— По внешнему виду нельзя судить о человеке, но стоит ему заговорить — о нем сразу становится все ясно,[10] — ответил Апанас.
— Дурак! — выкрикнула, злясь, Ворона.
Ворона поджала губы, пытаясь найти, что ответить, но неожиданно всхлипнула и сделала хроникус так громко, что Кощей всхрапнул и разразился многоэтажной бранью. Втянув голову в шею и осознав, что опять нашкодила, Ворона уменьшила громкость и жалобно посмотрела на Силу. Когда смотрят такими глазами ругаться не возможно. Могильщик хмыкнул в бороду, положил ладонь Вороне на голову и потрепал по волосам. Ворона довольно поморщилась и больше на Апанаса не смотрела. Зато вертелась на месте, разглядывая окружавший их мир. Апанас же продолжил писать всё с той же важностью, иногда отвлекаясь на проезжавшие мимо кареты, караваны, дилижансы, вестников и дорожников, кое-где латавших или же прочищавших большак.
Когда солнце перевалило на вторую половину небоската, кони начали подниматься в горку. Широкая дорога сначала скользила плавно, будто гибкая змея, а потом сделалась круче, в одном месте даже завернула так, что оказалось, будто они стали ехать назад, но всё же двигались вперёд и вверх.
На одном из поворотов, более плавном нежели предыдущие, Сила отвернул чуть в сторону и остановил коней на небольшой площадке. Сверху спускался караван с гружёнными под самую завязку телегами. Массивный, деревянный транспорт сходил вниз медленно, не торопясь. Возницы следили за тем, чтобы кони не спешили и чтобы ничто не мешало спуску. Рядом с каждой телегой шли двое человек, они тоже следили за спуском, иногда что-то выкрикивали, иногда махали руками, иногда свистели. Переговаривались и порой даже посмеивались. Между телегами шли верблюды. Мёртвые двугорбые несли на своих спинах огромные корзины и повозки, в них находились люди. За телегами спускался достаточно длинный и высокий дилижанс. Он состоял полностью из тяжёлого железа, с вырубленным маленьким окном. В этом окне мелькала голова мальчишки, наблюдавшего за миром со всей своей детской непосредственностью.
Караван был длинным, оттого и полз долго. В его составе, как понял Сила, были не только торговцы, но и перегонщики, о чём свидетельствовал небольшой табун живых, красивых лошадок, и простые путники, это можно было отметить по дилижансу, и путешественники, Сила приметил две кареты. Впрочем, с караваном могли ехать послы, на каретах не было гербов и опознавательных знаков, или же важные вельможи. О чём свидетельствовала группа вооружённых парней. Могильщик внимательно к ним присмотрелся. На наёмников не похожи. Значит, чья-то личная охрана. Или даже небольшая армия. При Игоре такого не было, но Святогор позволил каждому, кто сможет содержать армию. Сила считал это не правильным. Армия должна быть единая, подчиняться только Великому Князю и защищать исключительно народ и границы государства. А частная армия — это группа наёмников, у которых нет Клятвы и веры в своё государство!
Через некоторое время на облучок вылез Кощей. Сила огляделся и подумал, что за повозкой можно спрятаться и отдать дань природе. Да и щенят выгулять. За ними увязалась Ворона, и Медведю пришлось указать ей в другом направлении, за пышный кустик. Сжимая серый комок в руках, упырка сначала воспротивилась этому, тогда Скоморох без подбора слов выложил всю правду о том, что именно их заставило спуститься с передка и зайти за повозку. Вороне пришлось с обидчиво поджатыми губами отойти за куст. Ничего не поделаешь, девочки — направо, мальчики — налево.
Стоя в ряд и опустошая мочевой, Кощей неожиданно уставился на Силу так, будто разглядел на его голове рога.
— Ты чего? — спросил Медведь, с сомнением взглянув на брата. Уж не его ли подменили в Белоустье?
