— Вот это бабуся наплела тебе узлов, — буркнул он.
Могильщик нахмурился, продолжая глядеть на Кощея, а тот хмурился, продолжая рассматривать шнуры и ленты в его волосах. Наверное, они хотели оба что-то ещё сказать, но тут щенок оповестил всех, что он не только пописял, но ещё и покакал, и пришлось отмести странные мысли и быстро спрятать мужское достоинство в штаны, ибо на улице было довольно холодно.
Пропустив караван, Сила взмахнул вожжами и мёртвые кони поспешили дальше. Кощей перекусил — худой, а ест столько же, сколько Медведь — поделился с возившимися на лавке щенятами, внимательно следя за тем, чтобы они не кувыркнулись с лавки под телегу, потом забрал их и полез обратно под полог.
Дальнейший подъём продолжался без остановок и не запланированных задержек. Почти на самой вершине дорога вывела к обрыву, и они некоторое время ехали по опасному участку пути. Ворона и Апанас смотрели вниз, возбуждённо ахая и иногда делясь своими впечатлениями: Ворона в своём стиле, Апанас в своём. Обращались в птиц и в летучих мышей, срывались с передка, летели вниз, потом возвращались, мокрые от снега и румяные от полёта. Довольные собой. В последний раз Ворона принесла в лапке камешек и долго рассматривала его. Камень оказался красным агатом, и Сила не стал забирать не огранённый камень у девчонки, даже если она его стырила. Внизу были шахты по добыче минералов.
Могильщик сам порой поглядывал в обрыв, но видел лишь голые деревья и каменные выступы. А ещё много снега и иногда гулявших между деревьями животных, которых демоны не трогали.
Когда опасный участок оказался позади, Сила вновь свернул к площадке, более широкой и просторной, чем первая, чтобы пропустить вёзших лес тяжеловозов. Они были не такими здоровыми, как те, что в Белоустье, однако шесть телег, гружённых под завязку, протащились в своём привычном медленном ритме, и все, кто им встречался старался уступить дорогу. На площадке замерла ещё одна телега, меньше их, и три всадника, не спешащих следовать дальше, хотя им как раз-таки и можно было ехать, без опасения.
Когда солнце вот-вот готово было сесть за горизонт, Сила, наконец, вырулил на самую вершину и остановился на огромной смотровой, чтобы упырята, со всем присущим детям восхищением, соскочив с телеги, быстро ринулись к самому краю, поглазеть на прелести природы отсюда. Летом или осенью — здесь так красиво, что хоть глаза выкалывай. Сила тоже спрыгнул с передка размять кости.
На площадке никого кроме них не было, что удивляло. Редкие путники, что тащились за ними, или же всадники, что их обгоняли двигались дальше — видно торопились. То же самое было и с встречными. И Сила подошёл к краю, глянул на то, как Ворона и Апанас вновь устремились вниз птицами, посмотрел на голые деревья, укрытую снегом землю, на закатное солнце, опалившее яркими алыми лучами белоснежные шапочки, что лежали на голых ветвях. Он с прищуром смотрел на красный раскалённый диск солнца, который медленно, но необратимо опускался за верхушки деревьев, сжигая небеса в своей губительно-красивой огненной лаве, и позволяя сумеркам занять своё право, а затем и им сгуститься, чтобы уже окончательно отдать правление королеве ночи.
С закатом становилось холоднее. А на небе неясно проступало очертание маленькой, древней луны.
Понаблюдав за красотой природы, Сила порылся в кармане и нашёл пригоршню орех, что взял себе утром в дорогу из той самой чашки, из которой брал вчера, когда Ванька ему протянул угоститься. Медведь подошёл к огромному дереву, слегка склонившемуся к обрыву, но упрямо цеплявшемуся корнями за каменное основание, чтобы не упасть и не сломаться под весом многочисленных веток. Оно росло прямо у обрыва, вселяя уважение и заставляя проезжих и гостей этого места, каждый раз удивляться стойкости и силе дуба.
Та ветка, что когда-то сломал то ли ветер, то ли какой дурак — полно их на Славорусии-матушки, сколько будет стоять это государство, столько и будет дураков рожать, а без них никак нельзя — была толстой и крепкой. Пусть она чуть отошла от ствола, однако продолжала расти и весной распускались на ней листья и была она такой же пышной, как и общая крона.
Именно в той ложбинке, что образовалась между стволом и веткой, утвердив на толстое основание, добрый человек когда-то поставил большой скворечник. Впрочем, скворечником этот теремок было сложно назвать. Срубленный из тонкого дерева, с крышей-колпаком, на которой красовался маленький конёк, с массивными по углам столбиками и с открытыми стенами, для того, чтобы зверьё и птицы спокойно могли ютиться внутри домика. Теремок имел решетчатую причелину, ажурное полотенчико и даже крылечко. Внутри теремок разделялся на два яруса, нижняя часть была просторнее, а вот верхняя всего-то на половинку. Центр домика делил красивый резной столбик, на нём добрый человек вырезал символы, а рядом с теремком была прикреплена табличка. «Покорми брата и сестру младших. Не ломай дом. Свято храни природу. Будь человеком» — гласила надпись.
