Холера всегда живёт на деревьях в своих лесах, именно вот в таких. Иногда спускается вниз и выходит за их пределы, чтобы поохотиться. Нечисть живёт лишь инстинктами. Иногда сбивается в стаи с другими демонами, составляет группу хвори. Пожалуй о холере люди знают больше всего, как о демоническом виде. Размножаются они быстро, некоторые приносят приплод три, а то и четыре раза в месяц. Мелкая нечисть вырастает за считанные дни в крупную особь. Помимо людей, холера, как и всякий демон, пожирает себе подобных, потому иногда мелкие или же старые демоны становятся пищей для более крепкой особи. Но по сути живут демоны короткий промежуток времени, потому как голод заставляет их нападать на людей, а люди пищей для нечисти становиться не желают.
Холера имела тело небольшого человекоподобного существа, с выпирающими рёбрами и искривлённым позвоночником, настолько гибким, что демон гнулся в разные стороны, как пружина. Самое жуткое у холеры было лицо. О нет, оно не уродливое, оно человеческое. Порой люди, сталкиваясь с человеческим выражением удивления или радости, а может злости и отвращения, замедлялись, не решаясь нанести смертельный удар носителю человеческой маски. В этот момент и решался исход битвы. Обычный человеческий рот раскрывался в жуткую, здоровую пасть, усеянную крохотными, но острыми зубками, и нечисть атаковала. Руки-лапы украшенные когтями, легко с завидной скоростью рвали тело, вцепляясь в него насмерть. А шедшие от запястья до предплечья торчащие небольшие крылья, разрезали плоть, как самый острый клинок. Можно было бы подумать, что холера летает, но нет, эти крылья были всего лишь уродливыми отростками. Задние лапы имели нечто вроде природных присосок на ступнях, отчего, когда холера шла по земле, слышался чавкающий звук. Однако по деревьям они ползали бесшумно и порой даже веточка не шелохнётся, и самое жуткое, даже очень тонкая, не треснет под весом здорового для неё существа. Тела у хвори были серо-белые, в тон деревьям. Спускаясь в снежную насыпь, они внутри снежного покрывала проделывали ходы, достигали дороги и атаковали путников.
Ехавшая по ночной дороге повозка, в которой находилось четыре души, и которая светилась в ночи ярко-золотистым светом была настоящим сокровищем. Однако на этот раз холера решила отсидеться в своём доме, и телега, иногда тихо и тонко поскрипывая, проехала дальше, мимо высившегося в километре от неё серо-мрачного леса, и вскоре вырулила на прямую дорогу, которая шла по равнине, между лугами, лишь изредка ломаясь в непривычной, после перевала, прямоте. Правда уже через несколько километров начали появляться небольшие холмы и сопки.
Ещё некоторое время они ехали тихо. Ворона клевала носом и затем уже уложила голову на плечо Медведю и заснула, тихонько посапывая. Кощей, стоило проехать опасный участок, отрубился тоже, потом вздрогнул, когда колесо угодило в выбоинку и повозку дёрнуло посильнее, зевнул, потянулся, раскидывая в стороны костлявые руки.
— Иди, поспи, — сказал он, протягивая руку, чтобы взять вожжи. — Я покараулю.
Постоялый двор, мимо которого они проехали, был переполнен путниками. Следующий, что был за километров сорок, тоже оказался под завязку набитым проезжавшими. На второй перевал они заехали в полночь, ничего не поделаешь, придётся и эту ночь провести в пути.
Сила передал поводья Кощею, затем потряс Ворону, в попытке разбудить девчонку. Упырка приоткрыла один глаз, зевнула, выпустив клыки, причмокнула губами и, толком не просыпаясь, перелезла под полог, упала рядом с Апанаськой и щенками. Могильщик укрыл её одеялом и завалился на то место, где до этого спал Скоморох.
Утро было не таким добрым, каким желалось, чтобы оно было. Ночью поднялся ветер и теперь тихонько дул, проникая под тепло-ауру своими ледяными когтями.
За ночь они перебрались через перевал, проехали ещё немного по прямой, мимо лежавших под снегом полей и лугов, минули расщелину хребта, скользнув между высоких бугристых сопок, и оказались где-то недалеко от моря. Серо-белая полоска большой воды ещё не виднелась, но откуда-то со стороны доносился еле слышный крик чаек. И ледяной ветер, гулявший между холмов, пах солью.
Скальный — огромный порт окружённый высоченными, остроконечными скалами, показался примерно к двенадцати часам дня. Закончились сопки, перед ощетинившейся острыми зубьями и клыками местности раскинулась снежная равнина, по которой они некоторое время ехали, кутаясь в одежду, потому как здесь ветер сорвался в пляс, иногда завьюживая лёгкую порошу и бросая её на защитную сеть. Подкравшись ближе к скалам, Сила натянул поводья посильнее, и кони перешли на привычный шаг. У огромной развязки, на которую они забрались и по которой спускались вниз, к восточным воротам, образовался довольно приличный затор. Скальный никогда не отдыхал. Порт жил и днём и ночью, бурлил, как штормовое море, встречал и провожал гостей, сразу же про них забывая. Потому-то у его ворот всегда были заторы и можно было встретить разного рода торговцев и купцов.
