Первый вопрос пока что оставался без каких-либо предположений и теорий, но Княжич твёрдо был уверен, что совсем скоро ответ найдётся. А вот второй вопрос… А если всё-таки правда? Что если Серебряный действительно поверил во всю эту чушь с Часовщиком? Ведь у него есть колоссальная причина верить в нечто подобное. И эта причина — его жена. Безумно сильно он любил её, и Клара, а ещё и Харитон, рассказывали Лучезару, что страдал Николай после её смерти долго и был некоторое время болезнен. Навряд ли он принял тот факт, что его ненаглядная ушла из жизни, да ещё благодаря кому-то, кого никак найти не могли. Потому-то вцепился за ту ложь, которую успели сформировать вокруг упавшего бога сектанты. Но Лучезар твёрдо знал, павшие боги не дают никакой силы, они просто падают. Падают и уничтожают. И знал это Николай. И Мата Серебряная знала тоже. И ни в кого она не верила, кроме как в себя. Культ Майдалин был создан по какой-то иной причине и по какой Лучезар выяснять не желал. А значит, Николай не был идиотом, который готов был поставить на кон всё, дабы поверить глупости.
Потому Княжич твёрдо был убеждён, что до Ладогора Снежного они не доедут. Значит, свернут по дороге куда-то в другое место. Куда? Пока что он не мог точно сказать, с этого части пути столько дорог ведут в разные направления, что и заплутать можно. Да к тому же, карта в голове не доступна. Он опирался на то, что помнил. Но то, что он помнил, было более тридцати лет назад. За это время новая весь могла появиться, и старая весь могла быть стёрта с лица земли. Новая тропинка завилась, старая заросла.
Лучезар отставил недопитое пиво, встал, пожелал всем спокойной ночи и направился прочь. Мысли ещё терзали его голову, когда поднявшись на второй этаж и завернув в левый коридор, он вдруг был нагло схвачен за руку цепкими холодными, опасными пальцами и заброшен в совершенно неизвестный ему номер. Дверь с грохотом закрылась, в него вжалось костлявое тело, будто в этом было некое спасение, а затем поцеловало. О, небеса обетованные, спасите и сохраните, бегло подумал Лучезар, надеясь, что сегодня они ограничатся чем-то… чем-то… Нет, не то, чтобы он не любил заниматься непристойностями… Однако же…
Всё закончилось снова быстро, однако дверь скрипела так, что Лучезар за неё очень сильно переживал. Когда Елена сползла с него, Княжич пожелал ей хорошего сна и был таков. Так быстро Лучезар бегал только от демонов.
— С вами всё в порядке? — вопросила удивлённая его внезапным появлением в номере служанка. Перелетев порог, он закрыл дверь с грохотом, щёлкнул шпингалетом и прижался к тонкой створке спиной. Сердце как ненормальное билось в груди, словно Елена и правда представляла собой жутьчайшего демона.
— Я надеюсь, что доживу хотя бы до… Масленицы, — пробормотал Узник и отлип от двери.
— О… скоро Масленица? — опять удивилась служанка. Лучезар бросил на дверь тревожный, наполненный опасным ожиданием взгляд и прошёл к своей кровати, скидывая на неё мокрое полотенце и пальто. Женщина тут же встала со стула и направилась, чтобы убрать всё на место.
— А… Да, — подумав, ответил он, остановившись возле окна. — Сегодня какое число? — рассеянно спросил он.
— Двенадцатое февраля.
— Чего? — удивился он, обернувшись к ней.
— А… — замялась она, никак не находя петельку у пальто. — Двенадцатое морозеня, — поправилась она, быстро подходя к двери и пытаясь повесить пальто на крючок.
— Да. Скоро, — пробормотал Лучезар, тут же задаваясь новыми вопросами.
Варвара разбудила всех ни свет ни заря. Но Лучезар проснулся раньше, чем она. Ему снилась тьма. Она не была наполнена ужасом и не скручивалась в груди в тугой узел, однако постоянное её колыхание, будто волнующееся море, заставило Княжича вырваться из цепких лап Морфея. Некоторое время он пялился в потолок. Пытался в том мраке, что окружал его рассмотреть хотя бы что-то. Рассмотрел трещины на потолке, отвалившуюся в одном месте извёстку, уродливое состояние плафона, в который была вкручена всего лишь одна лампочка, на которой был нарисован символ света. Затем поднялся.
Служанка продолжала спать, и Лучезар не стал её будить. Приведя себя в порядок, он тихо оделся и сел на стул, у окна.
