— У меня сил на это не хватит. Но дальнейший путь сделаю более лёгким. Странно, что об этом не подумал ранее, — пробормотал он. — Видно мозг за время сна высох… Ладно, отдыхай пока, — добавил он и, уперев носки в землю, опустил пятую точку на пятки. Сняв аккуратно платок с головы, разложил его перед собой. Антоний отметил с каким уважением он проделал это, будто не Антонию, а Бешеному эта вещь была так сильно дорога. Взял ятаган и отрезал несколько длинных нитей, что создавали бахрому. Связал их, а затем зашептал.
От тихого шёпота по телу Антония пробежали мурашки. Долгое время он жил с навязанной мыслью, что ведьмачество — это опасность. Это презренные люди, и деяния их ничто иное, как то самое зло, против которого нет спасения. И пусть он так не считал, веруя в то, что ведьмачеи заслуживали жить так же, как и остальные, но всё равно сторонился их. И слушая сейчас проникающее тонкими коготками в саму сущность заклятие, Мусульиос чувствовал себя не уютно.
Стараясь не обращать внимание на шепчущего Бешеного, который снова отрезал нити от платка и связывал по ходу их в иные узлы, Антоний опустился у родника и, смыв с рук грязь, набрал в ладони и хлебнул воды. Вспомнил про склянки. Одна из оставшихся двух, была разбита, вторая целая. Вернув на место, начал промывать раны, кое-какие перевязал, оторвав кусок от рубахи. Перекусил лепёшкой, снова попил и в который раз подумал: какой странный у него спутник. Ведьмак, колдун и оборотень. И было в нём ещё что-то, что-то жуткое и тёмное. Оно пряталось в глубине души. И Антоний ощутил липкую паутину страха. Неприятное сущее. Скорей всего это благодаря ему волколак плакал густыми горящими слезами, а когда он был человеком, иногда радужка будто плавилась, вскипая лавой.
Прошло довольно много времени. Ещё немного и горизонт вспыхнет рассветным огнём. Но вот Бешеный, охрипнув окончательно и понизив звук своего шептуна, поманил Антония рукой, и Антоний подполз к нему. На миг замолчав, Бешеный заговорил снова, взял длинную нить, связанную странными узлами, от которой шла неясная, мрачная сила. Повязал сначала на правое запястье, а потом сменив заклятье, повязал вторую — на левое запястье. Затем взял третью и завязал её на голову Антонию подтип очелья. Затянул несколько узлов, продолжая шептать.
Бешеный замолчал снова, но лишь на пару ударов сердца. Снял с шеи шнурок, что приготовила для него бабушка Мила, затянул несколько новых узлов, повязал на него четыре нитки с бусинами от платка. Зашептал. Вновь затянул его у себя на шее, обернув вокруг три раза. Когда закончил, поднял уставшие глаза на Антония и медленно поднялся. Зашатался. Мусульиос тут же подставил ему плечо.
— Всё, — хрипло и чуть слышно пробормотал Бешеный. — Теперь… иди. Спокойно, не спеша, иди туда куда нам надо. На мертвецов не обращай внимание… Иди. Нам надо успеть… до рассвет…а…
Бешеный глянул на него помутневшим взором и провалился во мрак. Антоний легко его поддержал, затем глянул на мертвецов, после на небо, определяя путь. Затем подхватил Бешеного, закинул на закорки, ещё раз глянул на продолжавшую стоять у окраины поляны нежить…
И сделал шаг вперёд.
Затем другой… Ещё один… И ещё…
Мертвецы расступились. Свистнули хором, будто кто-то в этот момент взмахнул палочкой, давая команду. Расступились сильнее, создавая коридор. Поспрыгивали друг с друга, прильнули к веткам, подтянули ноги и руки, сложили крылья. Растянулись вдоль, продолжая внимательно следить пустыми глазницам, выпавшими полусгнившими и белёсыми глазами за человеком. Продолжали скалиться, но многие просто хрипели, дёргали носами, фыркали, дрожали. Однако протянуть свои руки не смели.
Антоний шёл вперёд широкими шагами. Он не спешил и не замедлял свой шаг. Бешеный был тяжёлым. Иногда Антоний цеплял ветки деревьев, иногда листву. Несколько раз споткнулся о корни, устоял. Свою ношу он не отпустит. Дойдёт до конца леса, даже если придётся ползти. А потом с этим человеком, имени которого он не знает, но который оказался важной персоной, пойдёт до самой Славорусии. И сделает снова всё, чтобы их дорога не закончилась где-то на полпути до его родного дома. Теперь они в одной связке. Теперь они братья.
Мертвецы реагировали тут же, вскидывались, трепетали, похрюкивали, торопились к тому месту, где дёргалась ветка или же лист, толпились, но не касались. Пальцы дрожали, руки тряслись, но что-то им запрещало вытягивать их.
Раны продолжали кровоточить. Заживали плохо. И на теле Бешеного тоже. Но Мусульиос продолжал идти, не смотрел по сторонам. Не думал о покойниках. На запястьях тлели нитки, чуть вспыхивали чёрной гарью узелки. Некоторые из них вспучивались жёлтой, вонючей жижей, набухали долго, а потом медленно высыхали, вскоре обращаясь в сизый, густой дым. Тлело и очелье. Тлел шнурок и на шее у Бешеного. Антоний ни разу не слышал о таком заклятии. Они словно стали для мертвецов невидимыми, но несмотря на это, нежить их чувствовала.
