Медведь, утопая по икры в снегу, перешёл двухколейную дорогу, затем спустился в неглубокий кювет, перешёл его. Четыре метра преодолел ступая след в след, оставленный бандитами — он решил их так называть — у окраины Стеклокостянного леса остановился. Снова глянул на фигуру, прищурился, стараясь увидеть лицо медвежьими глазами. Но плохо получилось. Затем вошёл в лес и начал лавировать между отростками, иногда ныряя под стеклянные, укрытые частично снегом арки, иногда протискиваясь между столбами-зеркалами, иногда идя по уродливым то ли мосткам, то ли переходам, иногда соскальзывал с них, иногда смахивал шапку снега, но шёл вперёд. Следом за ним тащился Кощей. Скоморох тихо ругался и клялся оторвать «ушлёпкам пришлёпнутых родителей, сумевших заделать штопаными гондонами ушлёпнутых пришлёпков» головы.
Прошло несколько минут прежде чем Сила оказался на небольшом пяточке. Это было гладкое стекло, будучи то ли застывшей водой, то ли и правда сотворённое силой упавшего бога. Его словно кто-то уберёг от снега. А может очистил. Хотя следов дворников и колдунов не наблюдалось. Могильщик задрал голову и опять посмотрел на стоявшего на вершине шпилеобразной стеклянно-зеркальной башенке человека. Лицо было частично спрятано под толстым, намотанным на шею шарфом. Могильщик подумал, что бандит прячется.
На мгновение Сила задумался, прислушиваясь к своей чуйке. Мертвечиной пахло, но где именно застыли покойники, Медведь не смог бы сказать. Что-то мешало. Может ведьмачий отвод?
Опустив взор и глянув на своё отражение, он увидел полусгнившего то ли человека, то ли медведя, а может и кого другого. Вид демона ни капельки не привёл его в замешательство. Могильщик оставил его без должного внимания, вдохнул глубоко и вновь задрал голову. На этот раз спросил:
— Ты кто такой?
— Бог, Медведь, бог. Я бог! — и фигура вскинула руки вверх.
Могильщик прищурился снова, шарф чуть сполз, открывая больше возможностей для того, чтобы рассмотреть лицо якобы незнакомца. Он назвал его медведем, словно знал когда-то лично.
— Тьфу ты, — вдруг сплюнул Сила. — Жбан Сундук, ты что ли?
— Дебил недоношенный? — подал голос Скоморох, остановившись в нескольких шагах от Силы и так же, как и он, смотрящий наверх.
Человек в сером резко спрыгнула вниз и легко приземлился на зеркальный пол. Чуть проскользил, будто красуясь, но не упал, а только взмахнул руками, но как-то так, что поверить в то, что он чуть не упал, было сложно. Следом за ним из стеклянных укрытий вышли мертвяки. Ага, как оказалось были совсем близко. Уродливая нежить встала в круг, неожиданно взялась за руки, тем самым окружив и Силу, и Кощея, и Жбана.
— Ну и вонь, — просипел Скоморох. — Ты где их насобирал?
— А что мало трупаков на земле светлорусов, Кощей. Куда ни глянь, труп. Чуть земельку всковырнул и вот он родимый. Скелет. А то есть и такие ж могилы, где много их. Братские. А может и не братские. А там и оружие, и всё, чем управлялись при жизни воины. Короче, бери и работай, всё бесплатно, — проговорил невысокий, чуть полноватый Жбан, широко и противно улыбаясь.
— За такой подъёмчик и штраф не долго схлопотать, — покривился Скоморох.
— Да комусь это надобно, Кощей. Сейчас, особливо после смерти Святогора, никому ничего не надобно.
— Понятно, — пробасил Сила. — Так значит, это ты тут на нашем пути козни строишь?
— Ну я, — коротко пожал плечами Жбан Сундук и сделал такой вид, будто его это нисколько не волновало. — Я самый. Заплатил Весёлому за вашу поимку, правда, вижу, денежки спустил на ветер. Ибо не сделал он того, что надо бы-та сделать. Да и на Древнем Мосту вас нисколечко не потрепали-тка. Но знал я об том. Вы сильнее их. Однако же, чем хворь не шутит, — тут Жбан противно хихикнул. — Вот в итоге привёл вас сюды. Право знал наперёд, что те недоношенки вас не остановят. В итоге ждал и дождался. Ну а что, месть она такая-тка, Медведь. Кровь можно смыть лишь кровью. У меня такой закон.
— Какую кровь? — иронично спросил Кощей, сутулясь от утреннего мороза. На нём был привычный цветастый тулуп, подвязанный толстым, алым кушаком, большой вязанный шарф, шапка-ушанка, стёганные, ватные шаровары, сапоги с высоким голенищем. — Ты, Жбан, совсем тронулся кукухой? Сам же напоролся. Я вообще думал, что ты, жопа куриная, подох. Сила ж тебе брюхо распорол тогда, от хера твоего стручкового до горла твоего жадного. А потом вроде тыкву оторвал. Так ведь, брат?
— Не успел дорвать. Но дёрнул знатно.
— Вот именно! Дёрнул, да не до конца, Кощей ты дохлый, — нервно, пытаясь держать себя в руках, произнёс Сундук. — Все прекрасно знают, что надо дорывать до конца. Чтоб голова с плеч. Отдельно от тела. А када она на кожице висит, так и воскреснуть можна. А коль воскрес, так и живёшь дальше. Прыгаешь, скачешь, порой бывает даже лучше чувствуешь себя, чем прежде.
— Да не гони пургу, яйцо не доварённое, — фыркнул Кощей. — Лучше ты не можешь себя чувствовать. Лучше чувствуешь себя тока када по звездному пути в иной мир отправляешьси.
— А ты поди знаешь, раз говоришь такое? Что ж ты подыхал что ле?
