Чудовище взвизгнуло снова, заметалось, забилось в тисках, пытаясь побольнее ударить жертву задними лапками. А потом вырвалось. Отплыло дальше, закричало опять, уже другим голосом, волнуя воды и разрушая скованность. Вода стала более гибкой и мягкой, и Медведь решил этим воспользоваться. Но когда он доплыл до поверхности озера, монстр метнулся к нему и ударил в бок. Медведя оттолкнуло в сторону, усилием воли он не открыл пасть, однако вдохнул носом, и жижа проникла в ноздри. В тот миг, когда Сила приготовился к последнему рывку в своей жизни, в тёмные воды кто-то нырнул. Скорость тени была слишком быстрой, чтобы сразу понять, кто это. Но стоило тени оказаться за спиной монстра, а затем, сверкнув красными угольками глаз, впиться в тело существа большими, острыми клыками, Могильщик подумал: «Апанаська!»
И в тот же момент вода схлынула, и Силу выбросило в реальность, швырнув в сторону и нанизав плечом на острый стеклянный кол. Медведь громко зарычал, сделал несколько хриплых, болезненных вдохов. Задёргал задними лапами, чтобы найти опору, но так и не смог. Кол был высоко, и Сила соскальзывал с него, отчего рана становилась глубже и больше. Когда он приготовился оттолкнуться от острого шипа и содрать себя с конуса, перед ним появился Жбан. Глаза упыря горели диким пламенем, само лицо было чуть продолговато, широкий рот венчали клыки. Маска ненависти исказила его морду. На коже проступили рисунки, такие были у тех, кто заключал договор с тёмными духами, обитавшими у реки Смородина. Жбан был не только упырём, но и мрачным колдуном. Только мрачники могли носить в себе духа.
Сундук сразу же взмахнул рукой и с кончиков его пухлых пальцев сорвалась колдовская сила. Медведь поднял лапу, чтобы защититься, однако не смог. Ворожба содрала с его морды часть кожи. Однако второго удара не последовало. Сила приподнял задние лапы и выпрямил их, пнув Жбана. Сундук успел отскочить, но когти медведя смогли порезать меховую накидку противника. Вместе с этим ударом, Могильщик соскользнул с шипа. Он приземлился на лапы, зарычал громко. Мотнул головой, приподнялся на задние, охраняя рану на плече, и во второй раз зарычал настолько громко и мощно, что мертвяки, сошедшиеся в схватке с Кощеем, Вороной и вырвавшимся из озера Апанасом, попадали как один, дёргаясь на зеркальной поверхности. Жбан зашипел в ответ, зашипели Ворона и Апанас. Сила же мотнул головой снова. Приготовился к схватке.
Медведь бросился на противника быстрой бурой стрелой. Жбан в одно мгновение обернулся в жуткое существо, истинную форму вампира, став похожим на нечто вроде химеры. Упырь завизжал и в следующую секунду столкнулся с оборотнем. Сначала это был обмен ударами. Когти скрипели и шипели, соприкасаясь друг с другом. Упырь иногда похрюкивал, Медведь порыкивал. Когда Жбан отпрыгнул чуть назад, а Сила пригнулся, понимая, что последует за этим, Сундук бросил в его сторону горящую руну. Она быстро устремилась к Могильщику стрелой, затем на полпути разлетелась множеством мелких шариков и атаковала Медведя. Сила закрутился волчком, прыгая в стороны, кувыркаясь и взмахивая лапами. Когти резали ворожбу, мягкие подушечки отбивали обжигающее колдовство, шерсть тлела, но большой урон ворожба Силе так и не нанесла. Когда она практически схлынула, Упырь напал вновь. Быстро и резко. Медведь фыркнул, дёрнул ушами, уклонился от удара, отмахнулся от назойливых шариков, а затем круто повернулся, сначала снимая ворожбеные доспехи когтями, а затем и дырявя тело Жбана.
Сундук зашипел, потом завизжал. Химера щёлкнула здоровой пастью, затем извернулась и отскочила назад, прижимая ладонь к ранами, из которых текла кровь. На свои же раны Сила не обращал внимание. Морда горела, лапа отнималась, дыра в плече хоть и затягивалась, но медленно. Вот Упырь сплюнул, облизнулся фиолетовым языком и бросился на Силу. Медведь хрюкнул, приподнялся на задних лапах и сошёлся в новой схватке, потеряв счёт времени.
Сражаясь со Жбаном, он не замечал того, как испепелял Кощей полезших откуда не возьмись мертвяков; как и когда уничтожил двух колдунишек, прятавшихся в стеклянном лесу, как порезал на куски ведьмачка, как схлестнулся с вылезшими из зеркал демонами. Скоморох не тратился на силы, однако старался быть тише. Не то, чтобы боялся задеть своих, боялся помешать главной схватке.
Могильщик не видел, как дралась Ворона, как уничтожал противника Апанас, в этот момент совсем не похожие на недоразвитых детей. Медведь был полностью поглощен своим врагом, и что-то внутри у него лопалось и рвалось, пробуждалось. Как давно он не использовал свои силы? И как давно было то, что звалось ратным делом, когда каждый день, словно на пороховой бочке, когда со всех щелей лезли демоны, когда враг был у ворот, и когда мир вращался вокруг битв и сражений. Солдат до конца жизни останется солдатом, не зря Игорь Воеватель повторял это постоянно, и даже тогда говорил, когда прощался с ними, отпуская в мир и сам оставаясь уже на совсем в Великом Тереме, чтобы оттуда управлять Светлорусией!
