Антоний первый раз за долгое время изменил своему каменному выражению. Маска отвращения и презрения оказалась на лице и проступила так явно, что он испугался. Отвернувшись от существа в клетке, которое продолжало на него смотреть, желая порвать на куски, он подумал, что этот «демон» скорей всего будет его жертвой. Впрочем всё могло измениться. Клирик потребовал пройти вдоль всех клеток, и Антоний с другими воинами последовал приказу священнослужителя, чтобы сделать окончательный выбор.
По мнению Антония «демоны» были все одинаковые, но всё же у двоих нашлись отличия. Первый, тот, на которого Антоний наткнулся вначале: молчаливый, но злобный. И второй. Вот этот! В отличие от других, что спокойно сидели в своих камерах и смотрели либо в пол, либо в стену, он пытался рвать цепи, натягивал их до предела, скалил клыки, рычал, брызгал слюной и сверкал горящими, красными глазами. И Антоний с большим удивлением смотрел на то, как искры и огненные капли летели из его очей. Он был заросший. Косматая грива грязных волос, длинная борода и усы. Одежда грязная и рваная. Само тело, которое оплетала толстая цепь с магическими знаками, было в ранах. Они плохо затягивались и некоторые гноились, колдовские символы мешали регенерации.
— Сегодня есть одно исключение, — проговорил клирик, нарушая молчание. — Верховный архиепископ Кирилл позволил выбрать охотнику жертву.
Если бы Антоний делал всё быстро, а не размеренно, он бы наверное успел выбрать себе самого безобидного. Да хотя бы того, на которого наткнулся вначале. А так как он стоял напротив бешеного «демона» и разглядывал его внимательно, думая, насколько сильно тот ранит себя в тщетной попытке вырваться на волю, те, кого выбрали в охотники тут же ринулись к клеткам и ткнули в своих жертв. Злобный молчун достался тощему упырю, а Антонию ничего не оставалось, как просто окинуть взглядом залу и вздохнуть, глянув в потолок.
— Что ж, коль вы выбрали себе жертву, прошу теперь уходить. Надеюсь вы запомнили их запахи и пойдёте по следу, как истинные охотники, — довольно промурлыкал клирик.
Антоний глянул напоследок на бешеного. И как он не устаёт дёргать эти цепи и рваться из прочных пут? Антоний давно бы устал. Да если честно и не стал бы этого делать. Всё бессмысленно… Отвернувшись, он направился прочь, за другими, пристроившись в самый конец строя и иногда поглядывая на стены, чтобы как-то отвлечься наскальными рисунками от угрюмой атмосферы, которой был пронизан весь лабиринт Землянки…
После того, как он вернулся из дворца верховного архиепископа, спать, как ему полагалось, не пошёл. Спустился во двор на тренировку и отработал лишние три часа под палящим солнцем. Потом сходил помылся, потом поел, а после за ним пришли и вот уже два часа они тратили сначала на дорогу сюда, потом на смотр жертв, потом на обратную дорогу. Впрочем, в храм Антоний не пошёл. На этот раз воспользовался оставшимися часами личного времени. Он ловко свернул в тёмный переулок и, лавируя между домами, направился в нищий квартал, к той самой лачуге, где проживала до этого мать, и в которой она умерла.
Бабушка Мила встретила его на низеньком и маленьком порожке у входной двери. В тусклом свете маленькой свечи она перебирала горох. Антоний приветствовал вставшую ему навстречу старушку крепкими, сыновними и самыми нежными, на какие был способен огромный парень, объятиями, а потом попросил бабушку отойти в сторону. Бабушка Мила попросила не быть слишком грубым только для того, чтобы проявить заботу о сыне, который пил со своими дружками в комнате, а старушка сидела на улице и перебирала при тусклом свете свечи горох.
Не став стучаться, Антоний открыл скрипучую створку, нагнул голову на бок, чтобы не удариться о притолоку, шагнул через порог. Пьяная компания даже и не подумала на него обратить внимание, хотя девка, что сидела у порога на полу, подпирая спиной хлипкую стену, подняла голову и окатила его одурманенным взглядом. Антоний глянул на неё полными презрения глазами. Однако презрения она не увидела, а приятного на внешность молодого человека — да. Оттого раскрыв щербатый рот, противно загыгыкала, попыталась что-то сказать.
— О-о… Ы… А… Пфх… Мн… — только и вырывалась из её рта. Она тыкала в него пальцем, пыталась встать. Гоготала.
