И они оказались правы. Сон его излечил, как впрочем он «излечивал» и остальных упырей. Заставлял их перерождаться и взрослеть. Был агрессивный, опасный, ненормальный подросток пятидесяти лет, а потом раз — и нормальный, взрослый человек. Так вот, Длительный Сон и его сделал другим. Стоило ему пробудиться, как серость пропала и на сознание обрушились дивные краски уникального мира. На мгновение Княжич даже ослеп. А через два года Лучезар устремился в свой первых поход в древний город, за что и получилось, после возвращения прозвище Исследователь. Ну а Бледным он стал где-то между Безумным и Княжичем, потому что после сна обрёл бледную ворожбу, которая ввергла его в дикое уныние. Уж чего-чего, а подобной волшбы Лучезар даже и близко не желал. Он был уверен, что после того, как проснётся в нём пробудится мрачное колдовство, ну или вообще не пробудится — колдуны и ведьмаки определялись чуть ли не с рождения, а он от рождения был только упырь. Но не тут-то было. И мало того, что ворожба была бледная, так вместе с ней развились и лечебные способности. Отсюда к нему попутно прицепилось звание Лекарь, потом Аптекарь, был даже Знахарь, но это после того, как Лучезар нашёл книгу «Знахарь», которую с упоением прочитал и затем пересказывал её любому, кому как он считал это было интересным.
Прозвище Безумный Лучезар получил на войне. В той славной битве, когда враг завёл их в большую ловушку, с помощью треклятого Жбана Сундука, и натравил на них огромную стаю демонов. Впрочем, в той битве не сойти с ума не получилось бы даже у сумасшедшего. Будь ты безумен, стал бы безумным снова. Лучезар и так не был пай-мальчиком, свою лекарскую ворожбу он так переделал, что она могла в любой момент убить, а свет, что исходил из его ладоней был настолько ярким, что выжигал всё вокруг, и не только врага, но и траву и даже землю, оставляя один лишь серый пепел, да потрескавшуюся глину. После той битвы кто-то сказа: «Лучезар, ты безумный», так прозвище к нему и прикрепилось.
Однако самым популярным по какой-то не ясной самому Лучезару, да и многим, причине оставался Княжич. Многие прозвища забывались, исчезали, стирались, а вот это так и укрепилось за ним, будто он один на всей планете имел родителей князей. И даже когда маму и папу убили — Лучезар был в одном из древних городов, когда до него долетела страшная весть — прозвание так и закрепилось за ним. Князем их рода стал Милан. Лучезар, хоть и был старший из них, ничего против этого не имел, наоборот подтолкнул брата к тому, чтобы он вступил в права главы семьи. Милан был простым человеком. И был болен. Но несмотря на то, что даже в сорок и в шестьдесят лет Милан оставался большим ребёнком, Лучезар верил в то, что с этой задачей он справится. Потому что Милан был добрым, отзывчивым, чистым и невинным человеком. Потому что его любили и даже у самого гнусного злодея не поднялась бы рука причинить ему боль…
Брата тоже нет, но об этом Лучезар не хотел думать вообще. Слишком тяжело. Он винил в его смерти себя.
В общем, Андреевичем его называли за двести лет жизни только три человека: Игорь Воеватель, в редких случаях, Графиня Светлана, тоже в редких случаях, и брат, Милан Андреевич. Они иногда дурачились, называя друг друга по батюшки, и Лучезар часто ощущал тепло братского сердца и дарил ему не меньшее.
Лучезар бросил карандаш, коротко выдохнул и обернулся, положив руку, согнутую в локте на спинку стула. Нос его не обманул, запах только что сготовленной яичницы с копчёной, жаренной колбасой и помидорами, натёртая на тёрке свекла с солёными огурчиками, а так же кружка чая с шиповником и смородиной спокойно стояли на большом подносе у входа в просторную палату на высоком старинном секретере. Рядом на другой тарелочки лежало два политых сиропом пряника, а на другой два политых сгущёнкой блина. Лучезар зачем-то подумал о том, что скоро Масленица, его любимый древний праздник, а затем встал. Рядом с подносом стоял небольшой кувшин с кровью и пустой пузатый бокал. Лучезар подхватил разнос и вернулся к столу. Сдвинув рукой тетрадь и несколько исчерченных листов, он водрузил свою ношу на столешницу, а затем вернулся за кувшином. Бокал он проигнорировал, на секретере взял гранёный стакан. Налив туда крови, выпил залпом, довольно выдохнул, облизался, стирая тыльной стороной ладони остатки с губ. Затем направился к столу, наливая по дороге ещё в стакан.
