Некоторое время Лучезар думал с чего бы и как начать.
— По найденным мной документам, — начал он как бы не хотя, — я скажу не так много бумажного формата сохранилось до наших дней, да и вообще тогда информацию хранили на электронных носителях: это флешки, съёмные диски… Ты меня не совсем понимаешь, ну да ладно не буду отклоняться от начальной темы. В общем, по документам было зафиксировано два Конца Света. Не этапа, как утверждает профессор Близорукий: по его версии уничтожения мира ракетными залпами и прибытие Луны Леи — это всего лишь ступени к тому, что Конец Света наступил после всего этого. Он, по моему мнению, не правильно трактует судный день… Итак, мои версии. Первая: в две тысячи тридцать третьем году началась очередная по счёту мировая война. Архивные записи уверяют, что четвёртая, по некоторым дневникам можно понять, что она была уже бесконечная и по мнению людей счёта уже не имела. В «большую игру» вступили многие страны, накопив на своих складах и в своих золотых ангарах слишком много ядерного оружия. Что такое ядерное оружие думаю мне не стоит объяснять? — Серебряный не однозначно покривился, качнув головой в сторону. — Тогда продолжу. По логике вещей оружие должно использоваться, а не скапливаться. Ежели оно будет работать по назначению, так ангары будут пустыми, а заводы вновь начнут массовое производство. А массовое производство оружия — это деньги, как ты заметил недавно, люди алчны и жадны. И таких людей не особо-то и волнует, что оружия вновь станет много. Ничего, они начнут новую войну. Причин для этого много. У них нет причин для мира, а вот для войны всегда есть. Начать уничтожающую войну, по их мнению — это просто раскидать фигуры по игральной доске. О последствиях не думают и не потому, что не хотят этого, а потому что думать не могут. Когда в голове одна извилина и она направлена исключительно на деньги, тут не может быть никакого разума, лишь инстинкт поглощение золотой или же алмазной монеты. Так вот, в две тысячи тридцать третьем году они уничтожили не только мир, но и человечество. Практически. Выжившие остатки продолжали выживать, ну, и конечно же, человек без этого не может — строить общество. Но что значит построить общество в мире, где царит разруха, хаос и где голод — это факт, а не ползущая тварь демонического происхождения где-то в горах в поисках пропитания. В поисках человеченки. Тот голод — это когда нет еды, а жить хочется. Вот например, если бы мы с тобой пили кровь только простых людей, как говорилось в легендах о вампирах в древние времена, и питались только кровью людей и никакой другой едой более, то что бы мы делали сейчас, в это время?
— Именно поэтому древние вампиры и спят в гробах, Лучезар. Разве не так? Они уснули, чтобы не уничтожить человечество до конца. Чтобы не завершить то, что не смогло завершить мировое правительство этой маленькой, несчастной планеты. Разбуди те четыре тысячи и что они будут есть? Что будем есть мы? Они могут выпить всех людей, а кровь простых людей — драгоценность. Самая дорогая кровь, — заключил с каким-то противным сожалением Серебряный, будто будь его воля, он бы на всех людей надел ошейники и загнал в загон. Ублюдок!
— Мы бы ели друг друга. Кстати, — вернул Николаю тон Лучезар и отметил про себя, что ему не слишком это понравилось, — кровь упырей не так отвратительна, как кажется на первый взгляд. Вполне сносна.
— Это каннибализм, Лучезар, — другим тоном сказал Николай.
— Каннибализм, мой старый друг, — Серебряному было около трёхсот, и он был уже наполовину седой, однако, другом Лучезару он никогда не был. Потому обращение прозвучало немного вызывающе. — Это когда человек ест другого человека. А пить кровь себе подобных — это просто пить кровь.
— Затем старые вампиры и уснули, чтобы не пить друг друга, — повторился Серебряный. — И чтобы хоть так выжить. Насколько мне известно, опять же по твоим немногочисленным заметкам, на вампиров началась охота.
— Ну… Вроде, как появилась группа охотников. Но уснули древние не по этой причине, точно.
— Ясно. Всё время хотел прочесть твой десятый том. Говорили, что больше половины книги ты посвятил охотникам.
Лучезар сделал вид, что не совсем понял Серебряного. Ведь десятый том его изысканий запретили, ещё когда суд шёл, чтобы хоть что-то запретить и чтобы ударить по его самолюбию.
