Что интересно, Союз не имел ничего общего с военным блоком, поэтому в случае войны Родов каждый был сам за себя. Это меня вполне устраивало. С одной стороны, ты получаешь билет в общество уважаемых аристократов, наводишь мосты, повышаешь репутацию. С другой — можешь слать всех лесом, когда политика отдельных фамилий идёт вразрез с твоими интересами. Ну и, само собой, никто ничего не подписывает, на крови не клянётся. Устные договорённости. Которые в мире знати крепче общепринятых законов.
Всё хорошо, вот только Строганов не спешил напоминать о давнем приглашении. Видимо, был в курсе о визите отца Симеона и благоразумно выжидал, запасшись попкорном. Я бы поступил схожим образом. Зачем тащить в Союз потенциального отступника? Поспешишь — людей насмешишь.
Отец Симеон на время выпал из моего поля зрения.
Но лишь на время.
В середине сентября святоша напомнил о себе самым неожиданным образом. Заявился в центр подготовки бойцов Эфы на террасах Альпики, чтобы допросить Маро. Подозреваю, что он мог встретиться с бессмертной и в её усадьбе, но для этого требовалось пройти через моё КПП. Инквизитору никто не стал бы препятствовать, но я сразу узнал бы о том, что он рыщет по посёлку и что-то вынюхивает. Быть может, отправил бы проекцию Феди, чтобы подслушать разговор. А отец Симеон догадывался о том, что я наблюдаю за инквизиторами на расстоянии.
В тот же день Маро заглянула к нам на чай и предупредила о том, что инквизиция взялась за меня плотно. Симеон задавал вопросы о нашей дружбе, о том, знает ли Маро о моём Даре, не слышала ли о дознатчике, который приезжал в город летом. спрашивал о моей роли в отражении атаки на усадьбу Кобалия. И вообще, моей подруге показалось, что отец Симеон провёл внушительную работу и знает гораздо больше, чем мы все думаем. Уходя, девушка попросила меня быть осторожным, и я услышал нешуточное беспокойство в её голосе.
Вечер прошёл без эксцессов.
Приключения обрушились на меня после полуночи.
И если вы думаете, что инквизиторы затеяли новый штурм, то заблуждаетесь. Никто не лез на мои земли, не пытался пройти через охрану или высадиться с воздуха.
Я спокойно заснул…
…и проснулся в месте, которое мне не понравилось.
Ну, как проснулся.
Это был сон внутри сна, и я чётко осознавал, что реальность где-то далеко. Открыв глаза, я понял, что нахожусь в одном из самых отвратительных своих перерождений.
Грёбаная, мать её, Африка.
Я сидел в вонючем трюме деревянного корабля, с толпой таких же неудачников. Это было судно работорговцев, везущее живой товар на американский континент. Джанго освобождённого из меня не получилось — я в той жизни чуть не сдох на плантациях.
И вот я сижу, вдыхаю смрад немытых чёрных тел, фекалий и блевотины, слышу чьи-то стоны и приглушённую ругань. Сильная качка, к горлу подкатывает тошнота. Слышится скрип досок.
Над самым ухом раздаётся вкрадчивый голос отца Симеона:
— Добро пожаловать в прошлое, мальчик мой.
Обычные люди далеки от осознанных сновидений.
Мы погружаемся в вымышленную реальность и отдаёмся ей всецело, искренне веря в правдивость того, что вокруг происходит.
Я — обычный человек.
Но, тесно общаясь с морфистами, понимаю, что не всё так просто. Есть некое коллективное бессознательное, океан снов, в котором можно странствовать, воруя информацию и воздействуя на чужие умы. А ещё там можно создавать конструкты — внедрённые видения.
Так вот, Джан научила меня тонкому искусству распознавания конструктов.
Первый признак — это присутствие человека, нарушающего закономерный ход событий. Вот, например, отцу Симеону совершенно нечего делать в сюжете, затрагивающем одну из моих инкарнаций. Разум может выкинуть и не такое, поэтому в игру вступает второй признак — осмысленный диалог. А третий, и самый важный признак, — ощущение чужеродности. Подсознание чувствует внедрение, и жертву накрывает тревогой. Именно тревогой, не паникой.
Должны присутствовать все пункты.
Но даже это не запускает осознанность, потому что у вас нет соответствующих морфических навыков. А хуже всего то, что вы не можете проснуться, если заперты в чужом конструкте. И да, время там может тянуться хоть до бесконечности, это субъективное восприятие.
Я понял, что происходит.
Захотел проснуться.
И не смог.
— Нет, не получится, — успокаивающе произнёс инквизитор. — Над этим конструктом работало несколько человек. Все они разбросаны по миру, и тебе кажется, что я приехал один.
Сосредоточившись на голосе, я понял, что он принадлежит человеку, спустившемуся в трюм по деревянному трапу. Мои глаза почему-то не могли привыкнуть к темноте, и я видел перед собой чёрное пятно. Отец Симеон присел на корточки.
— Вы обошли защиту Бродяги, — признал я.
— Было не просто, — согласился инквизитор. — Домоморфы отлично справляются с любыми попытками внедрения в своё пространство и защищают хозяев даже во сне. Поэтому мы работали, не покладая рук. Создали плетение иллюзий настолько правдоподобных, что они не вызвали подозрений у машины.
— Бродяга улавливает векторы силы.
