Подземелья замка были глубокими и темными — никаких, даже маленьких, окон. Тусклый свет давали только факелы с магическим огнём. Камера, куда всех доставили эльфы, представляла собой голые каменные стены и деревянный топчан, на который и поставили клетку с крысой.
— Превратите его в человека, — распорядился Дракон, доставая из кармана что-то вроде металлической пластины.
Северус открыл клетку, вынул оттуда то ли спящую, то ли оглушенную крысу и положил её на топчан. Направив на нее палочку, он сказал:
— Оморфус Гомине!
Крыса стала стремительно расти, и вот на её месте оказался невысокий полный человек, в лице которого даже в человеческом виде было что-то крысиное. Монтермар подошел и защелкнул на его руке пластину, что он держал, в браслет.
— Антианимагический браслет, — пояснил он, — не хватало нам потом по всему острову за крысой гоняться.
— Энервейт, — бросил в Петтигрю заклинание Люциус, чтобы тот пришел в себя.
Питер резко сел, схватился за голову, потом огляделся вокруг, пытаясь понять, где он, и только тогда заметил в полумраке троих мужчин.
— Северус! Малфой! И… простите, не имею чести знать?
— Вам и не нужно, мистер Петтигрю, главное — я вас знаю. И очень хочу задать много интересных вопросов!
Примечание к части
¹Head of House в оригинале - Глава Дома.
Примечание к части
20 августа 1985
Когда Дракон, Северус и Люциус вернулись из подземелий, они созвали в малую столовую всех, кроме детей, которые отдыхали после обеда, Анхелики, которая присматривала за Харри, и Луччаны, все еще не вернувшейся из Хогвартса. Монтермар поставил свой Омут памяти так, чтобы было видно всем, и загрузил туда какие-то воспоминания. Затем он сказал:
— Сегодня мы выслушали Питера Петтигрю. Здесь, в омуте, частично его рассказ и частично его воспоминания о жизни. Я хочу, чтобы вы все ознакомились со всем и потом высказали свое мнение, — и активировал просмотр.
Питер был чистокровным волшебником. Мать его, Эвелин, в девичестве носила фамилию Дженкинс, а отца звали Тимоти Петтигрю. Они жили в местечке Аппер-Фледжли. Мать была домохозяйкой и делала все, чтобы их семья жила комфортно, хотя они совсем не были богаты, а скорее бедны. Она была очень добра к Питеру и была, можно сказать, солнцем его жизни, в противоположность отцу, который был её грозой. Тимоти Петтигрю был достаточно ответственным, так как был единственным кормильцем любимой им семьи, но был у него один очень большой недостаток — любовь к алкоголю, которая превосходила его любовь к своей семье. Питер часто слышал, как Эвелин бормотала себе под нос, снова и снова убеждая себя, что Тимоти не был в себе, когда ударил ее по лицу, что это ее вина, что он взорвался, как вулкан, и что он любил ее, любил Питера — что бы он ни делал. Питер никогда не видел, чтобы его мать использовала палочку, чтобы проклясть мужа, когда Тимоти был пьян. Было ясно, что Эвелин любит его слишком сильно, и Питер каждую ночь просил Мать Магию, чтобы его мать, наконец, поняла, что однажды с ней и Питером может случиться что-то непоправимое.
И это произошло в рождественский вечер, когда Питеру было восемь лет. Эвелин внезапно напряглась, когда услышала резкий стук закрывающейся входной двери. Она выпрямилась, поправила платье и подождала, пока ее пьяный муж зайдет, качаясь, внутрь дома, крепко сжимая в руке бутылку с янтарным напитком.
— Привет, Тим, — поприветствовала его мать. — Как прошел день?
Тимоти фыркнул и сделал несколько глотков из бутылки.
— Да все как всегда, — легкомысленно сказал он, наклоняясь вперед, чтобы снять ботинки и отбросить их в сторону. — Что на ужин?
— Цыпленок и картофельное пюре, любимый, — сказала Эвелин с нерешительной улыбкой. Питер затаил дыхание, когда темная тень прошла по лицу Тимоти. Затем он повернулся к Эвелин и впился в нее взглядом.
— Я же сказал тебе, что ненавижу курицу, — прорычал он.
Плечи Эвелин напряглись, но она пристально смотрела на мужа.
— Это Рождество, — сказала она мягко, — Питер любит курицу.
На лице Тимоти появилась уродливая усмешка. Он с грохотом разбил свою бутылку об пол, отчего повсюду разлетелись осколки стекла. Питер вскрикнул, когда несколько осколков рассыпались рядом с ним, а один даже порезал ему ладонь.
— Сколько можно повторять одно и то же, Эви?! — прорычал Тимоти, крепко схватив её за запястья.
Страх и гнев текли по венам Питера, и он начал громко плакать, просто чтобы отвлечь внимание отца от матери. Это сработало, так как Тим ослабил хватку, но теперь пристально посмотрел на плачущего Питера.
— Замолчи! — прорычал он, поднимая руку, чтобы ударить его.
