Перед сном МакГонагалл заглянула в папку, что дал ей лорд Селвин, и узнала, что маглорожденная Одри Коупленд получила патронаж от Блетчли, Клемент Брукс оказался Гринграссом, а Имоджен Левински — Стреттон. Мелисса Бингли получила патронаж Боулов, а Рональд Оуэн — рода Монтегю. Долоховы Николас и Ирэн были под опекой Малфоев.
Чем дольше Минерва работала в школе, тем меньше ей нравился Альбус как директор. Да и не как директор тоже…
Примечание к части
1 сентября 1985 года
Монтермар едва удержался, чтобы не подхватить Георга Селвина в Большом зале и не активировать портключ прямо там после того, как тот, держась из последних сил, отдал документы Макгонагалл. До ворот он все равно его не повел, а только до первого темного закутка, откуда они и вернулись в замок.
В кабинете Дракон пристроил Селвина в кресло и вызвал Северуса, который отругал их обоих за безрассудное отношение к здоровью. Монтермара так давно никто не ругал, что он испытал некоторое умиление от этого, понимая, что Северус в горячке отругал бы любого и сейчас не обращает внимания, на кого именно кричит. Когда он ушел, забрав с собой Георга, чтобы «залить в него столько зелий, сколько влезет», Монтермар решил посидеть один на своей террасе с сигарой и бокалом Madere Cruz fresqueira vintage.
Жизнь на Исла де ла Луна приучила его к местным продуктам виноделия. В них было что-то новое для Монтермара, хотя удивить его было крайне сложно. Живя бесконечно долго, он перепробовал, пожалуй, большинство сортов вин, которые научились делать люди с начала времён, не говоря уж о
— Любуешься закатом? — раздался позади него так хорошо знакомый женский голос.
— Солнце давно уже село, скорее, смотрю на лунную дорожку, — ответил Дракон.
— Ты мало летаешь, — снова сказал голос.
— Нет необходимости, — сказал Монтермар.
— Или не хочешь? — уточнил голос.
— Или не хочу, — согласился Дракон. — Ты зачем пришла?
— Поговорить хочу, — ответила красивая девушка в белой тунике с полупрозрачной калиптрой[139] на голове.
— Последний наш разговор для меня плохо закончился. Имей в виду — еще раз позволишь себе меня усыпить и наложить заклятие или что-то в таком роде — я уйду. Тебе напомнить, что я не твоя десница в этом мире? Я вообще не десница, мои родичи посчитали меня недостойным.
— Но это по их мнению, для меня — так ты самый достойный. У тебя есть сердце и душа, в отличие от них.
— Вот именно поэтому я и не десница. Потому как массовые казни меня по-прежнему трогают, и еще не совсем исчезло желание помогать. Хотя после твоего фокуса я был очень близок к этому.
— Ты действительно хочешь уйти? Думаешь, среди своих тебе станет лучше?
— Вот куда я никогда не пойду, так это в их мир. Мне придется убить брата, чтобы отомстить за Аэссонэ, а я не хочу становиться еще и братоубийцей, как бы он этого ни заслуживал. Да и что мне там делать?
— Может, ты хочешь свой мир? Заберешь туда местных магов, они же тебе приглянулись? Пусть живут там свободными от людей.
— Мысль богатая, но, думаю, они еще не готовы. Вернее, некоторые — возможно, но остальные нет. Лет через пятьдесят-сто вернёмся с тобой к этому вопросу. Или раньше, если тут резко станет хуже.
— Хорошо, мое слово у тебя есть. Захочешь свой мир — только скажи.
— Что-то как-то мне подозрительна такая доброта. Тебе что-то нужно от меня?
— Мне всегда что-то нужно. Я хотела попросить не бросать то, во что тебя случайно втянули маги. Помоги им.
— Так я уже помогаю. Ты хочешь что-то конкретное?
— Людей не убивайте много, они глупые еще, как дети.
— Когда я кого-то много убивал просто так?
— Просто так — нет, не просто… У тебя появилось уязвимое место — твой будущий маленький дракон. Если люди что-то сделают с ним, что ты сделаешь с ними?
— Ты что-то видела в грядущем? Говори!
— Я далеко не смотрела, но вероятности есть разные. Береги его. И еще — те куски души несчастного глупца, что ты собираешь, нужно соединить и отправить за Грань.
— Я хотел сделать это на Мабон — считаешь, удачное время?
