Зрение его помутилось, и глаза разбегались – разум поплыл; он смотрел вверх, не замечая голубых небес, высоких небоскрёбов, мятущихся потоков людей и транспорта вокруг; и в его взволнованное сознание вошло прекрасное лицо Манеллы, как призрак между ним и всем остальным перед ним, – это лицо, приветливое и озарённое женской нежностью, чудесные тёмные глаза, воспламенённые любовью к человеку, чьё безразличие к нему лишь усиливало её обожание; и он, казалось, услышал глубокий яростный голос Роджера Ситона, прозвеневший в его ушах:
«Истребление! Холокост микробов! Я смету их с лица земли за двадцать четыре часа!» Он действительно мог и сделал это!
«И, клянусь Небом, – сказал про себя Гвент, – он это сделал!»
Низвержен десницей Господней! Так говорят люди, когда, после долгого пренебрежения Богом в течение их жизни, кажущаяся прочная земля вздымается под ногами, как корабль на штормовой волне, утаскивая вниз в глубину их жизни и дома. Землетрясение! Его неудержимое восстание и сила делают человеческих существ беззащитнее насекомых; их дома и собственность оказываются не прочнее паутины, которая надёжнее перекидывает свои хрупкие нити между поломанными колоннами, чем любой созданный руками человека каменный мост; и ужас, смешение, безнадёжность, беспомощность охватывают каждое существо, оказавшееся лицом к лицу с крайней жестокостью природных сил, которые с самого основания играли злую шутку с борющимся человечеством. Низвержен десницей Господней! И беспощадным ударом! Все солнечные долины и волнообразные холмы прекрасных просторных земель Южной Калифорнии, в центре которых стоял санаторный отель «Плаза», теперь были неузнаваемы: земля разлетелась на куски и вздыбилась огромными кучами, гигантские камни и валуны вперемешку нагромоздились друг на друга, словно ужасные хаотические горы, и на мили вокруг города́, деревни и дома лежали в руинах. Это была сцена абсолютного кошмара; ни на одном языке не выразить и не описать его – не найдётся подходящего слова, способного рассеять черноту отчаяния и смерти. Группы людей приступили к спасательным работам, как только их вызвали, и занялись поисками мертвецов и спасением умирающих, чьи стоны и предсмертные крики звучали упрёком той Силе, которая привела их к такому концу; и, может быть, столь же ужасно звучал дикий рёв вырвавшегося на свободу потока, который яростно устремился вниз, с расколотых холмов в нижние земли, через великий каньон позади бывшей «Плазы»; каньон, который чудовищным образом расширился из-за разъехавшихся и разорвавшихся пород, таким образом дав простор для хода диких потоков воды, которые прежде были заключены в узком ущелье. Непрестанный поток жидкой грязи заполнил каждый дюйм пространства звуками ужасного, даже угрожающего шума, суля дальнейшее опустошение и смерть. Люди, занятые смертоносным делом вытаскивания расплющенных трупов из-под камней, которые на них навалились, были почти подавлены и с трудом работали из-за жуткого шума, которого одного было достаточно, чтобы сокрушить нервы даже самого стойкого человека; и некоторые из них, напуганные чудовищным множеством тел, которых они находили, вообще сдались и бессознательно впали в полнейшую усталость и изнеможение, несмотря на героические усилия их начальника, – человека, привычного к великим катастрофам. Поздний вечер застал его всё ещё занятым организацией и координацией людей с помощью двух-трёх католических священников, которые рыскали вокруг, стараясь успокоить и утешить тех, кто находился уже «на грани». Все энергичные помощники готовились работать всю ночь, погружаясь в обширную, внезапно возникшую могилу, в которой оказались похороненными и мертвецы, и живые; и уже близился час заката, когда один из священников, отважившись поднять глаза от земляного хаоса вокруг него к ясному небу, заметил то, что вначале он принял за огромного орла с распростёртыми крыльями, медленно парившего над сценой опустошения. Он двигался с исключительной лёгкостью, то и дело, казалось, останавливаясь, будто в поисках места приземления; и после минутного созерцания священник привлёк к нему внимание некоторых людей вокруг. Они устало взглянули вверх, оставив свой отвратительный труд раскапывания мертвецов.
– Это летучий корабль, – сказал один, – и весьма большой!
