Великая тишина довлела над «Палаццо де Оро» – напряжённая тишина активной деятельности, отягчённой неизвестностью. Слуги сновали туда и сюда с бесшумной быстротой; дон Алоизус постоянно был замечен шагающим вверх-вниз по лоджии, поглощённый беспокойными мыслями и молитвой, и маркиз Риварди приходил и уходил с поручениями, значение которых знал только он один. Купол небес сверкал безоблачной голубизной; солнце блестело круглым щитом ослепительного золота весь день напролёт на груди безмятежного моря, но внутри дома шторы были опущены, чтобы затемнить и смягчить свет для глаз, которые, вероятно, могли уже никогда не открыться снова навстречу благословенной красоте дня. Целая неделя миновала с тех пор, как «Белый Орёл» вернулся из длинного и опасного полёта над обширными просторами океана, унося с собой двух человек, утонувших насмерть в глубине калифорнийского каньона; и только одна из них возвратилась к жизни, а второй всё ещё пребывал на грани «Великой Пропасти». Моргана удачно посадила на землю свой корабль с тяжким грузом мнимых мертвецов и просто заявила леди Кингсвуд и всем слугам, что во время спасательной операции они подобрали два трупа (каковыми те и казались), которые теперь лежали в раздельных комнатах, окружённые всеми возможными средствами для их воскрешения. В атмосфере, светящейся нежным теплом, на мягких постелях они покоились, неподвижные и бледные, как замороженная глина; состояние их, очевидно, было столь безнадёжным, что представлялось глупым воображать, будто с их губ ещё мог сорваться хоть один вздох или малейшая капля крови могла шевельнуться в их венах. Но Моргана нисколько не колебалась в своей вере в то, что они были живы, и час за часом, день за днём она наблюдала с неистощимым терпением, накладывая таинственные бальзамы или средства, которыми распоряжалась лишь она одна; и не ранее пятого дня её непрестанных забот Манелла выказала слабые признаки возвращавшегося сознания, и тогда Моргана послала в Рим за знаменитым учёным и врачом, с которым часто переписывалась. Она доверила Риварди доставить её сообщение, сказав:
– Настало время просить иной помощи. Девочка поправится, но мужчина – мужчина всё ещё во тьме!
И взгляд её подёрнулся облаком сожаления и печали, что смягчило её изящную красоту и придало ей ещё больше неземного, чем обычно.
– Кто они и кто
– Друг мой, было время, когда подобный вопрос от вас я расценила бы как дерзость! – сказала она спокойно. – Но вы сильно рисковали, и ваша удивительная отвага заслуживает прощения многих вещей! – И она улыбнулась, заметив, как он вспыхнул под её пристальным взглядом. – Кто мне этот мужчина, спрашиваете вы? Никто! Уже никто! Когда-то он был для меня всем, хоть никогда об этом и не знал. Что-то внутри него отозвалось ключевой нотой в мотиве всей моей жизни, он был великой иллюзией мечты! Но теперь иллюзия развеяна – мечта рассеялась! Но ради того, чем он
– Эта женщина, которую мы спасли вместе с ним? Которая тоже здесь?
Она утвердительно качнула головой. Глаза Риварди смотрели на неё с ещё большей нежностью, чем когда-либо прежде; она казалась такой хрупкой и похожей на фею, и в придачу такой одинокой. Он взял её маленькую ручку и осторожно поцеловал с учтивым поклоном.
– Тогда, в конце концов, вы научились любить! – произнёс он тихим голосом. – Вы почувствовали это, хоть и уверяли в обратном!
– Мой дорогой Джулио, я и сейчас отрицаю самым искренним образом то, что мир называет «любовью», – отвечала она; – нет более земного и эгоистичного чувства! Чувства, состоящего наполовину из животной страсти, наполовину из личной жажды восхищения, признательности и самоудовлетворения! Да, Джулио, так и есть! И я отрицаю его за все эти составляющие, по правде, это вообще не то, что я понимаю или принимаю за любовь…
– Что же вы понимаете или принимаете? – мягко спросил он.
Её глаза добродушно засветились, и она устремила на него взгляд.
