Сержант сделал знак рукой – арбалетчики отвели оружие в сторону. Алебардисты последовали их примеру и, повинуясь новому жесту, начали вязать руки двум братьям, оставшимся относительно невредимыми. Их начальник в этой суете не участвовал, о чем-то призадумавшись.
Понятно, о чем… Получил приказ меня арестовать – именно меня, судя по тому, что заранее знал имя. И вполне обоснованную причину ареста знал заранее, и место, и время. Но что-то пошло не так, придраться не к чему, а инструкций на такой случай сержант не имел.
– Пойдешь с нами, – решил он в результате раздумий. – Как важный свидетель по делу об убийстве Алена Терье, совершенного Дидишамом Терье.
– Все не так… – ответил я. – Ален еще дышит. А я пойти никуда не смогу. Стою-то с трудом.
Я указал сержанту на свое левое бедро. Штаны там все быстрее намокали кровью. Швы на ранах, полученных в пещере вэйверов, разошлись.
– Не сможешь, так дотащим, – философски произнес сержант. – Без свидетеля в таком деле никак.
Чем-то я не тем занимался с утра… Записывался на прием в канцелярии, прекрасно понимая, что сквозь бюрократический лабиринт до сьера Гидо мне не добраться. А всего-то и надо было ввязаться в драку возле трактира, проломить чужую голову, не дать проломить свою, и – о, чудо! – полтора часа спустя мессир сам пожелал со мной побеседовать.
Разговор шел в крохотной комнатке донжона, напоминающей ломтик круглого пирога: всего три стены, – две прямые, сходящиеся под острым углом, третья закругленная, с узким окном-бойницей. Обставлена комната была скудно – стол, четыре стула, два табурета у стен. И все, ничего более, даже драпировок на стенах нет, голый камень. Зато магией комнатенка была напичкана так, что воздух аж подрагивал… Защитные чары всех известных мне видов, а в придачу к ним незнакомые в изрядном числе.
На столе стоял письменный прибор – самый затрапезный, из тех, что украшали столы в замковой канцелярии. Лежали несколько свитков. Стояла небольшая хрустальная ваза, а в ней – отчего-то единственное яблоко, краснобокое, аппетитное.
Наверняка этот закуток предназначался для работы с самыми секретными документами и для самых секретных разговоров… Подслушать, о чем здесь говорят, не помогли бы ни самые изощренные шпионящие заклятия, ни старый добрый орханит, ни заурядные отверстия, проделанные в стенах. И лишь перед одной напастью все здешние ухищрения бессильны: если один из участников секретного разговора сдуру, спьяну или же злонамеренно проболтается.
…Для начала мессир невинным тоном поинтересовался, успел ли Ожье передать мне деньги. Вообще-то оруженосец не просил сохранить наш разговор в тайне, попросту не успел, слишком резко завершилась беседа. Но я был уверен: не помешали бы нам, такая просьба бы прозвучала. А я ответил бы на нее согласием.
Короче говоря, я изобразил максимальное удивление и ответил, что никаких денег ни от кого не получал с самой нашей последней встречи с мессиром у пещеры вэйверов.
– Не старайся, Реньяр, – поморщился видам. – Лицедей из тебя никудышный. Мне все известно. Мальчишки и их отцы думают спасти меня без моего ведома от заговора, о котором, якобы из глупого упрямства, я ничего не желаю слышать. На самом деле я знаю гораздо больше их, вижу всю картину. Играю партию, зная ходы противника до того, как они сделаны.
Да уж… Когда Девственная Мать наделяла чад своих душевными качествами, скромность у нее закончилась как раз на сьере Гидо.
– Хотя в общем неважно, передал тебе что-то Ожье или нет, – вернулся к теме видам и подтолкнул ко мне по столу самый маленький из свитков. – Ты сейчас на развилке пути, Реньяр. Либо ты берешь этот ордер, идешь с ним к казначею, получаешь деньги – ровно столько, сколько у тебя забрали у логова, – и завтра уезжаешь. Либо…
Он выдержал многозначительную паузу.
– Либо со мной произойдет что-то нехорошее? – предположил я.
– Произойдет, думаю, примерно то же, что и сегодня. Возможно, в несколько ином изводе. Я не буду иметь к тому отношения, клянусь. Но буду заранее знать, что и когда произойдет. И моих солдат окажется на месте происшествия больше, а приказ у них окажется иной. Тебя нашпигуют стрелами и похоронят за мой счет. Похороны обещаю скромные, но достойные.
Да что же они так стараются меня отсюда сплавить? Отчего на мне для всех свет клином сошелся? Один лишь Черный Дидье, добрый души мран, не гонит… Хотя как сказать: отправить меня под клыки мага-оборотня, – тоже неплохой способ избавиться от Реньяра Данвиля, отставного Алого плаща.
– Ты всерьез размышляешь, куда лучше отправиться: на юг или в могилу? – удивленно спросил сьер Гидо, видя, что я не спешу взять свиток.
– Любые деньги когда-то кончатся. А я лишился того, что поможет заработать новые, – моего фламберга. Кому я без него нужен? Может и в самом деле лучше честно погибнуть от стрелы, чем нищенствовать на паперти?
– Не прибедняйся, Реньяр. Ты и обычным железом умеешь махать так, что с голоду не умрешь.
– Мне пятьдесят два года, мессир. И слишком много дырок в шкуре… Рука уже не та, а дальше будет только хуже.