Слово – сложнейшее смысловое образование, система, имеющая бесконечное число связей с окружающим миром. Смысл слова меняется в зависимости от среды погружения. Помимо основного смысла оно ещё имеет свой подтекст, своё особое значение, иногда отличное от информационного начала. Владение словом – это то немногое, что позволяет человеку выделиться из мира других живых существ на Земле и оставаться Человеком.
Слово действительно может камни с места сдвигать и бить на поражение. Именно, слово, а не крик, визг, мат. Хотя, можно и матом огреть, когда слова уже не работают. Как говорили у нас на Заводе, пока мастер не выйдет на палубу и грязно не выругается, рабочий класс с места не сдвинется. Матерщину приравнивали к производственной терминологии, с помощью которой даже сложнейшие механизмы начинали работать.
Был в нашем цеху такой стенд для испытания двигателей, он заводился только от матерной рулады бригадира. Огромный такой стендище, и испытывал он громадные, размером с крупного слонёнка, выкрашенные чёрным лаком, покрытые толстостенным остовом, стратегически важные двигатели. Его рабочие впятером на стенд брякали с крана, подключали и начинали ждать «коронного выхода» бригадира. Бригадир как раскроет матюгальник, ка-ак р-рявкнет! Не то, что стенд с двигателем заведётся – самолёт взлетит без горючего и даже без пилота. То есть всё у стенда сразу начинало функционировать, испытываемый двигатель показывал себя во всей красе, успешно преобразовывая электроэнергию в полезную механическую работу, только свист в ушах. А вокруг техники суетятся, инженеры с блокнотиками пишут показания, фиксируют число оборотов в секунду и уровень нагрева важных узлов. Красота, да и только!
И так этот стенд привык к данному положению вещей, что иначе никак не хотел работать. И все-то кнопки на нём отожмёшь, и тумблеры переключишь, и датчики установишь, и… Не буду вас занимать скучнейшими техническими подробностями, но даже после всех необходимых процедур стенд продолжал молчать, словно бы ждал чего-то самого главного. И тут мощные голосовые связки бригадира сотрясали воздух, видимо, звуковая волна прижимала отошедший контакт или ещё что-то, а если и не прижимала, то это делала широченная длань, которая была размером с совковую лопату. Бригадир хлопал ею по пульту управления стендом со всего маха, как раньше били по телевизору во время помехи, в результате чего стенд начинал нехотя входить в рабочий процесс: «Пых… Пых… Пых-пых. Пых-пых-пых-пр-р-р-р-ж-ж-ж».
Я при этом чувствовала себя как новичок, которого только что начали обстреливать, и расстраивалась, глядя на свои узкие ладошки:
– Ну ваще… Мне так никогда не суметь!
– Да-а, этта тебе не интегралы с логарифмами, – справедливо замечал бригадир. – Тут главное знать основную терминологию, а остальное приложится.
– Да я-то знаю, но чтобы так… доходчиво огласить – нет. Объём лёгких не тот.
Бригадир умел материться высокохудожественно. Беззлобно как-то. Хотя мат сам по себе уже содержит агрессивное начало, поскольку задача матерной ругани – оскорбить человека и «послать» куда подальше. Сдуть с места хамством, как комара или муху. Ещё остались интеллигентные и образованные люди, которые умеют красиво и по существу выражать мысли матом. Не для оскорбления конкретного человека, а для придания особой смачности речи. Но с этим надо родиться. Этому не научишься. Теперь же, когда быть хамом означает быть сильным, матерная терминология звучит отовсюду и к месту, и не к месту. Бог его знает, чем это вызвано – экологией, злоупотреблением модных лекарств, долгим сидением перед телевизором, засильем неисправной бэушной техники, которая заводится только после бранных слов, неправильным питанием или расположением планет, – но сегодня уже никто не гордится умением вести себя вежливо и лояльно в любой ситуации. Матерная ругань стала самым популярным способом отвести душу на любом, кто подвернётся, включая самых близких. И так она въелась в нашу речь, как нафталин за лето въедается в зимнюю одежду, что особо популярные обороты уже в «Большой толковый словарь русского языка» занесли. Лет двадцать-тридцать тому назад такое себе и представить было немыслимо, но, как говорится, и небываемое бывает. Отчего же не занести, коли льётся матерщина буквально отовсюду? Слова «ложить» или «ихний» не внесли, хотя многие их почти постоянно используют в разговоре. Видимо, посчитали, что и так свободы слишком много дадено.
