Полина очень расстроилась, даже плакала. Где весёлые и остроумные мужчины? Чтобы ни сдуру-спьяну подвалил, весь такой из себя смелый, а сам трясётся перед «этой курвой», не со скабрезными шутками-прибаутками, а с человеческой речью. Куда они все пропали? Куда исчезли кавалеры, балы, милые ухаживания? Всё исчезло: остались одни невесты. Целая страна невест! Невесты, ожидающие счастья в личной жизни при полном отсутствии этой самой личной жизни. Дуры, мечтающие о галантных кавалерах посреди хамов и пьяниц.
В архиве сказала, что её только что обругали на улице ни за что, ни про что. Тамара на это сокрушённо вздохнула:
– Как ты с мужем будешь жить? Как ты не понимаешь, что «дура» – это для мужиков не ругательство. Они как раз дур любят, умные-то с ними не водятся. По-своему, конечно, но любят, а кому-то и такой «любви» не светит. А «тёлка» – это обычное наименование женщины, иногда даже любимой. Теперь так и говорят: «Моя тёлка круче всех!». Вроде как комплимент женщине отвесили, особенно если таким голосом, каким «Отпетые мошенники» поют. А ты сразу в слёзы. Нельзя же такой в наш хамский век быть!
– Дык это, кагица, можт ты сма винвата? – предположил, по своему обыкновению глотая слова, мастер теплоснабжения Вовка Тарантасов.
– Полька, а какие хоть из себя те уроды, которые тебя жопой обозвали? – оживились другие барышни, а Акулина всё наседала: – Лысые? Ну, хотя бы плешь-то есть? И начёса нет? Ой, Полька, я бы на твоём месте… Убежать от такой красоты! Везёт же некоторым, а ты не просекла, раззява!
– Ага, надо было отдаться такому «счастью» прямо там, – пошла развивать тему Даша. – У нас в доме так одну обругали матом на улице, а потом замуж взяли. А что? Получилась стандартная дебильная семья, логово по производству новых порций быдла: муж-хам, жена-лохушка, дети-дегенераты. Среднестатистические семьи именно так и создаются, как обитель среднестатистических жлобов и жлобовок, гопников и хабалок. Облают бабу с ног до головы, в ухо заедут, проверят на устойчивость к поломкам для дальнейших возвышенных отношений и выносят приговор: годится. Она тоже чего-нибудь в том же духе ответит, и вот уже дружба завязалась, вроде как симпатия между лающимися особями зарождается. А куда деваться? При таком тотальном одичании населения и самый грязный матерщинник соловьём покажется. Увидел бабу более-менее ничего, да и ляпнул почти спонтанно, как они сейчас почти все делают при виде незнакомой самки: «А это что за б…дь?». Зато познакомились, расписались, когда «эта б…дь» была от него уже на седьмом небе… Тьфу ты, чуть «на седьмом небе от счастья» не сказала!
– Ха-ха-ха!
– На седьмом месяце беременности, должно быть? – поправила всезнающая Тамара.
– Ну да, на седьмом месяце брюхатости. Честные люди теперь только так в брак прутся, а потом скулят, что хорошее дело браком не назовут. И не догадываются, что любое их дело по определению хорошим не бывает.
– Что же они потом будут детям или внукам рассказывать, как они познакомились? – пролепетала шокированная услышанным Полина. – Как мужчина потом будет рассказывать внукам, что он при знакомстве с их бабушкой сказал такие мерзкие слова? Ведь жизнь надо прожить так, чтобы потом можно было что-то хорошее рассказать детям и внукам о себе…
– Кто там из этих кобелей думает о внуках, когда к очередной тёлке подваливает? Набрешет чего-нибудь, на то он и кобель, чтоб брехать. Полька, ты прямо бесишь своей серостью! Какие сейчас беседы с внуками, какие отцы, когда кругом семьи – сплошь с отчимами? Отчим стал нормой, родной папа стал подвигом. Папы теперь где-то на стороне маются…
– На чужой маме геройствуют, – опять подсказала Тамара.
– Вот именно. Воскресный папа стал не просто нормой, а почти требованием повальной разводомании. При этом ещё хвалят себя: гляньте, какие мы цивилизованные – не грызёмся, как прочие дикари, а культурно расходимся и позволяем детям общаться с собой в оговорённые нами дни и часы. Иногда кажется, что эти идиоты только для того и разваливают семьи, чтобы потом демонстрировать другим дебилам свою так называемую цивилизованность в хождении налево. И какое кому дело, чего он там на старости лет будет плести чужим внукам, когда его кровные будут слушать сказки такого же чужого деда, который до их бабушки или параллельно ещё трёх-четырёх дур «осчастливил»?
Полина ещё больше расстроилась. Только звонок из главного архива Управления и спас. Только Он и посочувствовал. Звали Его Сергеем Ивановичем Кораблёвым. Он нравился Полине всё больше и больше. Даже фамилия его звучала как-то привлекательно: Кораблёв. Корабль – это же не велосипед и, уж тем более, не тарантас какой-нибудь. Корабль в своей фамилии носить кому попало не доверят.
– Что случилось, Полина Юрьевна? – спросил он своим волшебным голосом, как средневековая величественная музыка в исполнении гобоя с валторной. – Вы плачете?
