– Да ничего особенного, просто мне нахамили только что на улице, обычное дело в наши дни, – всхлипнула Полина, но тут же постаралась взять себя в руки (всё-таки из Управы звонят): – Я отчёт подготовлю к четвергу.
– Нет, подождите с отчётом, – голос зазвучал ещё приятнее, как импровизация на тему шотландских мелодий на волынке из фильма Камерона «Титаник». – Кто это Вам нахамил? Вы очень расстроены, да? Вы не обращайте внимания на таких людей…
И залечил все душевные раны! Речь его в этот раз была похожа на старинный романс, какой начинает звучать, если долго рассматривать картину Караваджо «Лютнист».
– Ах, какой мужчина! – делилась она впечатлениями с сотрудницами.
– Вдруг он хромой и кривой? – недоумевала Даша. – Не понимаю, как можно влюбиться в мужика, не видя его ни разу! Что за несуразица? По-моему, как раз эти сволочи и придумали, что женщина
– Ага, чтобы на эти глупые уши своё враньё развешивать, – поддержала Клара. – Хорошо говорить умеют именно женщины, а мужчины в массе своей не всегда способны правильно выразить мысли и чувства словами, у многих получается какое-то мычание. Женщины веками оттачивали острый язык, потому что больше прав никаких не было, а надо на каждом шагу себя защищать от нападок и обвинений во всех грехах, главный из которых – удовлетворение мужской похоти. Эти гады своё получат и могут преспокойно молчать, некому и незачем что-либо доказывать – они всегда чувствуют себя правыми. А женщина всегда вынуждена оправдываться за «своё» развратное поведение, хотя её никто не слушает.
– Я говорю не о содержании речей, а о красоте голоса, который может не нести вообще никакой смысловой нагрузки! – вспыхнула Полина. – Вы все мои представления о красоте исказили…
– Не знаю, не знаю, кто и как, – в самом деле не слышала её Клара, – но я лично терпеть не могу, когда мужчина много говорит, пусть даже красиво рассуждает, и мало делает. Точнее, совсем ничего не делает, потому что некогда – весь лимит времени на трепотню уходит. И как это, в самом деле, Полька, тебя угораздило?
– Да. Тем более, не зная, что у него записано в паспорте в графе о семейном положении? – перенаправила свой вопросительный взгляд Акулина.
– Да вы вообще все сдурели, – вздохнула Тамара на правах женщины с самым большим негативным личным опытом. – Одна по руке умудряется влюбиться, другая – по лысине, третья и вовсе по голосу додумалась втюриться. Нет в вас жизненной обстоятельности. В наш век бабе нельзя такой мечтательницей быть.
– В ВАШ век может и нельзя, а в НАШ ещё можно, – съязвила Клара и защебетала: – Ой, девки, а я ведь снова влюбилась! Такого мужчину встретила, такого мужчину, руки как на рисунке Альбрехта Дюрера! В такие руки не жаль и упасть. Видели «Руки в молитве»?
– Не видели! – огрызнулась обиженная Тамара за свой ушедший век.
– Ну, куда уж вам после таких мужей, которые только полтора дня в неделю трезвыми бывают, – скептически заметила Клара и несколько смягчилась: – Ну, как же не знаете? Знаменитый рисунок Дюрера чёрными и белыми чернилами на синей бумаге. Ах, какой мужчина!
– Кто, Дюрер? – пришла Тамарина очередь язвить.
– Не Дюрер, а тот, у которого руки, как на его рисунке… Тома, чего ты злишься? Я хоть краешек от мужика вижу, а Полинка-то совсем ничего не видела, а уж нате вам – влюбилась. Как её Сергей Иванович звонит, она сразу светится.
– А как же! – изумлялась Полина. – Ведь он такой… красивый и умный.
Так ей нравился голос Сергея Ивановича, что она бы записала его на мобильник и слушала бы, как музыку, но он звонил только на допотопный рабочий аппарат. Ведь умеет же так говорить мужчина! Значит, ещё не всё потеряно. А то казалось, что мужчины вовсе разучились разговаривать за последние десятилетия. Простой русский крестьянин начала XX века – Цицерон по сравнению с нынешними выпускниками вузов.
