— До зари соберешь из них две роты. А я пока прилягу. Как только начнет светать, я проверю.
— Для чего все это?
— Так нужно.
— Значит, ты мне все-таки доверяешь?
— Нет, я никому из вас не верю. И тебе не верю.
— Ты сумасшедший!
— Замолчи!
— Я ничего не понимаю, ничего не понимаю! — воскликнул Дренко.
— В этой стране сейчас командуем мы. Твоих генералов и твоего короля больше не будет! Винтовки у нас!
Шолая повернулся и, горбясь, пошел в гору. Под ногами шелестела мокрая трава.
«Маменькин сынок! Слабонервный какой! Не хватало еще слез… Он думал, если у него погоны на плечах, то все должны перед ним тянуться. «Оборванцы!» — кричали вы. Оборванцы дубинками разбили легион, а вы в своих шелковых перчатках и с пушками ничего не могли сделать».
Шолая вошел во двор своего дома. Через окошко виден был желтый свет лампы и высокая тень Зорки. Шолая задел низкие ветки деревьев, роса попала ему за ворот, по телу пробежала нервная дрожь. В доме пахло паклей, свежим молоком и сыром. Зорка стояла, внимательно глядя на него. Как всегда, легкий румянец покрывал ее щеки.
— Здравствуй, жена! — произнес Шолая.
Он снял винтовку и поставил ее в угол. Долго смотрел на спящую дочку.
— Только сейчас заснула. Все тебя ждала.
— Не буди ее. Он присел на лавку.
Зорка опустилась рядом с ним:
— Молока не хочешь? Холодного?
Она принесла крынку молока, и Шолая с жадностью стал пить.
— Я очень боялась. Целый легион шел на вас… Мы были на Яньской Косе. Ветер дул со стороны Виторога. Слышались выстрелы и громкие крики. Мне все время казалось, что я слышу твой голос.
Она заплакала.
Шолая обнял жену за плечи, прижал к себе.
— А если завтра опять пойдут?
— Встретим их как следует. Не бойся. У нас теперь и винтовки и пулеметы есть. Очистим всю долину Пливы. Загоним их в нору…
— Говорят, ты в бою все время был впереди. Ты бы берег себя, пусть другие вперед лезут.
Шолая улыбнулся:
— Нельзя, жена, так рассуждать. Пойдем-ка на покой.
— А где тебе постелить?
— Здесь не надо. Лучше в сарае. Пошли.
Она шла впереди, за ней — Шолая. Из сарая пахнуло теплым, душистым запахом сена. Он крепко обнял ее, поднял и на руках внес в сарай.
…Он уже спал, ровно и сильно дыша, а она нежно поглаживала его по груди. «Милый муж мой, сильный, горячий, сладкий. Никто не может ни украсть, ни отнять его у меня. Он всегда будет моим, только моим. А без него не будет мне жизни».
Усташеские, ополченские части, подразделения итальянцев и батальон немцев в середине августа двинулись на Янь и Плеву. По плану окружения они развернулись со стороны Мрконича и Яйце и быстро перешли в наступление. Миновав Льюше, Равна-Гору, Шадинцы и Горицу, они вступили в Янь и начали жечь его. После Медны, Печски и Герзово ударили на Драгнич. И тут запылали первые дома. Пулеметный, минометный и орудийный огонь создали огненное кольцо вокруг повстанческой территории.
Отряд Шолаи находился на Шиповлянской Косе. Длинной цепочкой лежали в засадах плевичане, слушали пронзительное громыхание. Когда первые дома охватил огонь и дым начал окутывать Шадинцский Лес, плевичане начали беспокоиться.
— Жгут!
— Вот оно, началось!
— Этого надо было ожидать!
Кусая ус, Йованчич с ужасом смотрел, как ширится пожар.
— Пропадает Янь! — простонал он.
Кривоногий Ракита, опершись на винтовку, с помрачневшим лицом взглянул в другую сторону и прошипел:
— Окружают. Со стороны Драгнича.
Йованчич обернулся.
— Теперь будут нас бить и на Витороге. Нет, теперь нас винтовка не спасет.
— А стреляют, как будто их тут несколько дивизий! — Округлица выругался.
С двух сторон доносился грохот. Было очевидно, что план вражеского командования преследовал цель зажать их в клещи в долине Пливы, а затем разбить и уничтожить.
Дед Перушко и Шишко были на левом фланге. Когда они увидели дым над Янем, вскрикнули и присели в траву.
— Эх, мать родная! Вот наша погибель! — вскрикнул дед Перушко. — Вставай, Шишко! Хорошую похлебку сварил нам Шолая! Наедимся как черт на масленицу. Вставай, надо отступать.
Шишко, растерянный, схватил винтовку и пробормотал:
— А ты думаешь, они идут на Плеву? Ведь они еще далеко от нас.
— А ты думаешь, что пощадят нас? — крикнул Перушко. — Из-за нас все это и пошло. Я говорил: выстрелит винтовка на Пливе — панцирь-дивизия будет тут как тут. Не слушает Шолая ничьих слов. Для него главное, что ему взбредет в голову, а Плева пусть горит. Быстрее, Шишко!
Возле Мусы уже стояли собравшиеся плевичане и галдели:
— Ищи Симелу! Ты знаешь, куда он ушел.
— Думаешь, что мы здесь будем ждать, пока нас окружат?
— Мы тебя командиром выбрали, мы тебе и голову можем снести! — угрожал Остоя Козина.
— Ты слышишь, как гремит, видишь огонь?
— Что нам здесь делать, под Шипово?
— Не тяни, а то мы сами пойдем.
— Успокойтесь! У нас еще есть время! — говорил Муса взбудораженным плевичанам.
Прихрамывающий Ракита подошел к нему вплотную:
— Слышишь, не тяни! Ищи Симелу, отступать надо, иначе разойдемся, куда захотим, и никогда ты нас не догонишь!
— Отойди!
— Я отойду, когда ты отправишься искать Шолаю.
