Молчаливый и мрачный стоял Бубало, не вмешиваясь в перепалку. Тупо смотрел на взъерошенный куст терновника.
— Что ты, Бубка, стоишь как вкопанный? — проговорил дед Перушко, обращаясь к нему. — Скажи хоть слово! Что, будем ждать, пока попадем в мышеловку?
Но Бубало продолжал молчать. Наконец Муса согласился.
— Хорошо, я иду. Возвращайтесь в засаду.
Плевичане начали возвращаться на позиции. Грохот становился все более сильным. Вдруг из Шипово донеслась минометная стрельба. Разрезая воздух, несколько мин разорвались на косогоре. Раздробленный камень вместе с осколками металла засыпал кустарник.
Шолая шагал вместе с Дренко. Огонь перебрасывался с одного места на другое.
— Отступим до Плевы, а потом развернемся в сторону Драгнича и Яня, — сказал Шолая. — Встретим их там, где ждали в прошлый раз.
— Сегодня мы не сможем их задержать. Это организованное движение войск, — заметил Дренко.
Они вели лошадей за поводья и шагали по краю косогора. И с той и с другой стороны все хорошо было видно.
— А может, сможем?
— Нет. — Дренко нахмурился, прислушиваясь. — У них две батареи орудий, много минометов и не менее пяти батальонов солдат.
— Хотел бы я знать, кого они сейчас бьют, — задумчиво сказал Шолая.
— Повстанческие группки крестьян. Страх нагоняют.
— Эх, дать бы им!
— Ничего не выйдет. Задержать мы их не сможем. — Дренко посмотрел на задымленную яньскую возвышенность. — Сегодня они слишком сильны. Из Плевы нужно всем уходить, пока есть время. Они войдут в нее.
Шолая с недоверием, даже с подозрением посмотрел на Дренко и решительно проговорил:
— Нет, Плеву мы выселять не будем. Она гореть не будет.
— Сгорит, Симела, — повторил Дренко.
— А я говорю, что нет. — Шолая остановился и, не скрывая злости, прошипел: — Если я говорю, что не будет гореть, значит, не будет. И тогда, когда ты оттянул пушки, я сказал, что немцы не пройдут. Наступила ночь, а я продолжал их сдерживать.
Дренко остановился в недоумении.
— Подожди, тогда было совсем другое дело. Узкое шоссе.
— Ничего не другое! — резко перебил его Шолая. — То же самое. Сто на одного, тысяча на одного, а Плеву не сожгут! Я всегда бил их, и сегодня буду бить!
«Храбр ты, а не умен. Твердолоб, а головой стену не прошибешь», — думал Дренко.
Толпа плевичан поднялась на косогор. Оттуда виднелась яньская возвышенность, вся затянутая дымом. Доносился гул и треск. С левой стороны была такая же картина: северо-восточная часть неба затягивалась бледным отсветом пожара. Снаряды уже ударяли в гребень Драгнича, а взрывы мин доносились через Яньскую Косу. Подоспел Шолая. Дренко с первой ротой, которой командовал Колешко, он отправил на мост, в сторону Драгнича, а сам взял вторую роту во главе с Мусой, чтобы занять высоты, обращенные к Яню.
— Вот где нам могилы вырыты, Шишко, — вздыхая, сказал дед Перушко, обращая взоры на вершины Драгнича.
— Молчи, дедуля… у меня и так в утробе все переворачивается, — печально ответил Шишко.
Шолая разместил роту, позвал Мусу и, ставя ногу в стремя, приказал:
— Будешь защищать позицию, пока я не вернусь. Появятся здесь — бей. Объеду Янь и вернусь сюда.
— Да ты их встретишь.
— Тогда сразу же вернусь.
Курносый, веснушчатый Йокан сказал, усмехаясь:
— Братцы, сегодня усташи кого-то насадят на вертел. Все ли надели чистые подштанники? Ха-ха! У меня рваные.
Все молчали. Никто не смеялся.
Шолая несся галопом. В открытом поле виден был Янь, затянувшийся дымкой, как будто его закрыли густые осенние облака, а из-за этих облаков пробивалось красное пламя.
Шолая знал все яньские села и считал, какие из них сейчас горят: Бабичи, Попужы, Йокичи, Подосое, Липовача, Тодоричи, Стройицы, Вагань, Бабин Дол, Подобзир. Он гнал лошадь все быстрее. Солнце пробивалось из дыма.
«Звери! Собачье отродье! Ну, сегодня вы получите! Подождите!»
Когда Шолая оказался в лесу над Янем, с болью в сердце он посмотрел на толпу беженцев. Колыбели, самотканые подстилки, недоуздки, кадки, узлы, свертки, испуганные глаза, бледные лица, крики и плач детей, сердитые голоса взрослых, собачий вой — от всей этой картины тяжело становилось на душе. Шолая резко пришпорил коня и понесся назад.
Над Подове прокатилось первое эхо залпа. Град пуль начал засыпать позиции, люди дрогнули и понеслись вниз по косогору. Над головами проносились снаряды, раздавались длинные пулеметные очереди. Люди перегоняли друг друга, бежали все быстрее, перескакивали через камни, чтобы как можно скорее укрыться в котловине. Дренко на лошади размахивал плетью и кричал, чтобы остановились. Он погнал коня и схватил за воротник первого попавшегося под руку. Но тот дернулся, вырвался из рук Дренко и побежал еще быстрее. Дренко погнался за ним. Из-под копыт во все стороны летели комья земли, мелкие камни.
На позиции, которую занимала рота Мусы, первым заметил бегство Ракита.
— Наши удирают! — крикнул он.
Козина повернул голову, Йованчич почесал усы, а Округлица, мигая маленькими цыганскими глазами, закричал:
— Войско уходит!
— Бежим! — И Ракита побежал первым.
