Толпа зашевелилась, Бубало быстрыми шагами пошел прочь, а остальные за ним.
— Все равно, не будет он разгуливать здесь!.. Не будет…
— Пошли к капитану!
— Пошли, пусть он рассудит!
И толпа направилась на другой край лагеря.
Дренко стоял на пригорке, обросшем высоким папоротником, и следил за всем происходящим. Наблюдая за столкновением между Шолаей и плевичанами, он втайне радовался.
«Даже твои земляки уже не могут больше терпеть твою власть. Ты слишком суров, храбрый и глупый. Чем ты гордишься, храбростью? Но храбрость не мудрость. Скорее всего, ты плохо кончишь», — мысленно продолжал свой разговор с Шолаей Дренко.
Его обступила толпа.
— Шолая не дает убивать турка!
— Что это значит?
— Что же, мы должны прощать им убийство наших?
— На что это похоже? С каких пор мы перешли в турецкую веру?
— Заставит еще нас кланяться аллаху!
— Ты нам скажи, что мы должны делать!
— Для того чтобы отомстить — спрашивать не надо! — многозначительно сказал Дренко.
— Верно! Верно!
И все зашагали на поляну, где фыркали обозные лошади и где среди ящиков захваченного трофейного имущества скрывался мусульманин.
Шишко по приказу Белицы охранял парня от нападения. Толпа бросилась туда, охваченная жаждой мести. Некоторые заколебались и остановились, а основная масса отправилась за Бубало.
Сверху, из леса, еще не совсем пришедшие в себя после прерванного сна, бежали Белица, Муса, Йованчич. Белица размахивал пистолетом, Муса на ходу расстегивал ремень с кобурой, Йованчич размахивал высоко над головой автоматом и ругался.
Запыхавшийся Белица остановился в двух шагах от толпы, взмахнул пистолетом и твердо сказал:
— На месте убью тебя, Бубка, и рука не дрогнет. А ну давай отсюда! Бегом!
— А ты, дед, — крикнул подбежавший Йованчич, — снимай штаны, ты их не заслуживаешь!
Дед Перушко начал оправдываться.
— Ко мне сноха приходила и такого наговорила! Может, это она все придумала? А на самом деле ничего и не случилось в селе?
Перушко подтянул штаны и тихонько начал подаваться в лес. Вскоре толпа разошлась.
Вечером прибыл Проле с отрядом. После краткой беседы с Белицей и Мусой он направился к Шолае. Запершись в домишке, они разговаривали почти до зари, непрерывно курили. Утром приказали привести лошадей.
— Поход на Мрконич! — сообщил Проле.
— На Мрконич, плевичане! — крикнул Шолая, садясь на коня.
План был разработан. Осторожно обходя спорные вопросы, Проле сумел повести разговор так, что удалось выяснить все замыслы Шолаи.
— Боюсь четников и твоих плевичан, Симела, — прямо заявил Проле. — Четники устроили эту драку в Плеве, и плевичане поднялись по их призыву.
— Если на этот раз плевичане оставят меня в дураках, — решительно сказал Шолая, — тогда или меня, или их не будет. Они требовали, чтобы я их возглавил, и я согласился. Если еще раз произойдет у нас конфликт, то уже навсегда.
— Неужели тебя пугает то, что они могут оставить тебя? — спросил Проле осторожно.
— Заранее ни в чем нельзя быть уверенным, и я от своих земляков могу ждать чего угодно.
— Ничего. Если земляки оставят тебя, войска найдутся, — постарался утешить Шолаю Проле, одновременно желая выяснить его реакцию на такой поворот событий. Он заметил, что после этих слов мышцы как-то особенно напряглись на лице Шолаи.
— Ты это серьезно говоришь? — спросил он.
— Да.
— Тогда знай: меня это мало утешает. Мне без плевичан нельзя. Ведь они всегда гордились мною, а я то и дело позорил их. Мы просто квиты.
— Я все это понимаю, Шолая.
…Они миновали котловину и выехали на возвышенность, с которой открывался вид на Мрконич. Густой буковый лес окружал местность со всех сторон. Решено было сделать привал. Выбрали подходящую полянку, и люди начали спускаться вниз к источнику, чтобы напиться и напоить лошадей. Дренко присел на траву, закурил. К нему приблизился Йокан.
— Капитан, не дадите закурить?
Дренко полез в карман, чтобы вытащить портсигар.
— Угощайся, — протянул он портсигар Йокану.
Тот лукаво усмехнулся.
— Эх, из господского портсигара и пахнет по-другому. — Йокан присел рядом на корточки. — Я как-то был в Сараево. Какие там барышни! А как пахнут! Видать, у господ свой запах есть какой-то, особенный. Не как у нас.
Люди вокруг начали смеяться.
Шолая услышал, нахмурился.
— А этот барин и кокарды в кармане держит, — произнес он мрачно.
— Он может пустить их в дело, — с подозрением сказал Йокан.
— Только когда меня не будет, — добавил Шолая.
Вечером колонна добралась до одного из сел мрконичского района. Заставив коней перескочить низкую, обвитую лозой ограду, Шолая и Проле через фруктовый сад пробрались на дорогу.
— Где Шишко? — спросил Шолая, останавливая лошадь.
— Тут вот, только что в дом зашел.
— Позовите его.
Он слез с лошади и привязал ее к ограде, затем вернулся на дорогу и остановился, ожидая Шишко.
Шишко шагал в итальянской накидке, развевавшейся на ветру. Он был единственным человеком, переодетым во все новое, только шапка оставалась старая. Сапоги у него блестели глянцем, и никто не знал, как это Шишко ухитряется этот глянец наводить и сохранить.
