— Где ты пропадаешь, интендант? — спросил Шолая, подозрительно оглядывая его с ног до головы. — Ты как генерал одет у нас.
— Да я в село зашел, продовольствие раздобываю, а они кокарды требуют, — выпалил Шишко сердито.
— Что? — изумился Шолая.
— Я требую продовольствие для войска, а они мне — кокарды, — начал объяснять Шишко. — Хлеб меняю за кокарды, и все. Я говорю: «Войско здесь, продовольствие нужно». А они мне в ответ: «Если королевское войско, пожалуйста, а если не королевское — тогда боярышник собирайте в лесу».
— И все так говорят? — хрипло спросил Шолая.
— Почти все. Даже рюмки ракии не поднесли, — пожаловался Шишко.
— Белица! — крикнул Шолая.
Белица спрыгнул с лошади и подбежал.
— Возьми роту, и чтобы через час продовольствие было заготовлено. Если кто не даст — вытряхивай из штанов. Кто будет требовать кокарду — тех доставишь ко мне.
Услышав эти слова, Проле медленным шагом последовал за Белицей и остановил его.
— Только без грубости, — сказал он. — Разговаривай с людьми спокойно, по-дружески. Постарайся им все объяснить.
Затем повернулся и подошел к Шолае.
— Все будет в порядке, — сказал он. — Это масло, которое подливают в огонь Тимотий и Дренович.
Шолая подошел к лошади, резко сорвал повод с привязи и сердито прошипел:
— Я этому Тимотию корни подрублю и учителя Дреновича проучу как следует. Пошли.
Колонна направилась за ними и начала размещаться по деревне. Стали разгружать обозных лошадей и готовить котлы для варки пищи. Вскоре лагерь был устроен, и часовые замаячили у входа в него.
А Шишко тем временем объяснялся с женщинами, делая голос слащаво-мягким.
— Милые мои, ну где это вы видели, чтобы мамалыгу ели без каймака! Дайте нам каймака, и я вам по платочку привезу из Мрконича. Клянусь!
— Ну ладно, дадим ему, и пусть его черт уносит отсюда! — Они начали снимать крышки с бочонков.
В полночь отряд двинулся дальше. Пригорки казались могильными холмами, а заросший кустарником косогор походил на большую медвежью шкуру.
На рассвете на тракте появилась колонна. Она была небольшая. Люди были одеты в черное.
С пригорка Проле посмотрел в бинокль.
— Половина усташеской сотни, — сказал он. Шолая взял бинокль, поднес к глазам, опустил. Потом оглянулся на отряд и позвал Белицу.
— Дай мне два ручных пулемета с дисками.
— А пулеметчики?
— Не нужны.
Белица ушел и вернулся с двумя пулеметами. Шолая взял один и протянул его Проле, второй взял себе.
— Справимся?
— Конечно! — согласился Проле и пристроил ручной пулемет на седле.
Лошади спускались по кукурузному полю — оно было с небольшим наклоном. В мягкую землю глубоко зарывались копыта. Проехали поле, луг, оказались в лесу и наконец подъехали к тракту. Рядом шумел поток.
— Коней оставим здесь, — сказал Шолая.
Они слезли и привязали лошадей.
— Где, ты думаешь, устроим засаду? — спросил Проле, опустив на землю пулемет.
— Здесь, вверху, — показал Шолая на небольшой, поросший репейником холм.
Шолая потянул ручку пулемета, заглянул в патронник, пристроил диск. Проле шел рядом с ним.
Колонна приближалась. В голове ее шли два офицера с автоматами на груди.
— Лежи здесь и подготовь диски, — сказал Шолая. — Мы их подпустим метров на пять. Ты возьмешь на себя половину колонны от середины к замыкающей части, а я — головную часть.
Он потянул пулемет и сунул его дуло через репейник. Четко раздавались шаги усташей.
Проле распластался на земле… Потянул пулемет и так же, как это сделал Шолая, направил его дуло на тракт. Быстро через прицельную рамку провел взглядом по рядам шагавших. Напрягся, замер.
— Теперь прицеливайся, — сказал Шолая… Огонь!
Очередь была прерывистой, глухой, скошенные ею люди оставались лежать на дороге. Другие бросились назад. Но и их настигали пули.
— Заберем только пулеметы, — сказал Шолая.
Он выскочил на дорогу. Несколько автоматов и два пулемета лежали среди трупов.
Вдруг где-то совсем недалеко раздался выстрел, и пуля просвистела возле уха Шолаи. Он прыгнул в репейник.
— Скрылся кто-то. Ну ладно, искать не будем.
Они пошли к коням, погрузили на них оружие и поехали. Становилось теплее, солнце поднималось из-за холмов.
— Вот она, месть за сожженный Янь, — сказал Проле.
— Нет, за то я уже отомстил, — сказал Шолая. — Эта победа важна для нас знаешь почему? Чтобы рассеять страх перед противником. Завтра предстоит поход на Мрконич, а там усташи не будут бежать вниз по скошенному полю, — сказал Шолая. — Там они будут поджидать нас, а не мы их.
— Правильно, — согласился с ним Проле.
Поднялись на холм, скинули оружие и закурили.
— Настоящий сенокос, — произнес дед Перушко.
Шолая приказал двигаться вперед.
Ехали и молчали, каждый был занят своими мыслями.
Вдруг в колонне послышались громкие разговоры.
— Давай начинать! — крикнул кто-то.
И одинокий звонкий голос запел. Это была какая-то незнакомая Шолае, но складная, боевая песня. Потом грянуло сразу несколько голосов:
Это были строки припева.
Шолая натянул поводья, он не верил своим ушам.
— Что это такое, Проле?
— Песня о тебе, — подтвердил тот.
