Сыграл на моих слабостях. Кинул Джейдена мне на растерзание, как кусок мяса. Знал ли он, что я настолько сорвусь? Скорее всего, нет. Я ему нужен был на свободе.
– Ты принадлежишь мне. Твоя жизнь принадлежит мне, – отчеканил Виктор. – И если несколько недель назад я готов был пойти в некоторых вопросах навстречу, то сейчас в этом нет необходимости.
Манипуляция. Чтобы увеличить степень сожаления и количество мысленных самоуничтожений.
«Смотри, у тебя могло быть всё, а ты…».
– Если откажусь, бросишь гнить в тюрьме? – Сам не понял, с какой целью задал этот вопрос. Наверное, хотел лишний раз убедиться, что все его высокопарные речи о семье полный бред. И в случае моего отказа его истинная сущность незамедлительно проявится.
Он склонил голову вбок и улыбнулся. Как-то по-доброму, словно речь шла о пряниках с молоком.
– Ну что ты, просто буду менее заинтересован.
Очередная уловка. Чтобы я верил в искренность его намерений. Я не верил. Ни на секунду.
– У тебя есть только я. Думаешь, Прайс будет за тебя просить? – Виктор скривился, будто сама мысль об этом вызывала зубную боль. – Ты толкнул рефери, а это огромный штраф. Плюс сам Дэниел выставит тебе кругленькую сумму за нарушение контракта. Где ты найдёшь деньги, чтобы со всеми расплатиться, если будешь сидеть в тюрьме?
Про Прайса я даже не думал. Наверное, он уже летел в Чикаго, вычеркнув меня, как недостойное его внимания разочарование. Так же, как и Джордан. Почему-то разочарование тренера било по мне сильнее.
Следуя необъяснимому порыву, я нервно запустил пальцы в короткие волосы, ощущая себя мышью загнанной в угол. Безысходность. Противное липкое чувство. Я…
Недолгий скрежет в скважине замка, и дверь в раздевалку снова открылась. Миниатюрная фигурка прошла в центр комнаты и нерешительно замерла на месте.
Я напрягся. Какого чёрта? Кто её впустил?! Ей вообще здесь не место. Я не хотел, чтобы Руис её видел. Чтобы вообще знал о её существовании. Дышал с ней одним воздухом. И если сначала я рассчитывал наорать на неё и в грубой форме выпроводить отсюда, то, заметив в тусклом свете ламп заплаканное лицо, захлопнул рот и не издал ни звука.
Виктор поднялся.
– У тебя час на размышления. Дальше будешь выпутываться из этого дерьма сам, – поставил он окончательную точку в нашем разговоре и, окинув напоследок заинтересованным взглядом Эм, оставил нас одних.
Мы молча смотрели друг на друга. Я даже представлять не хотел, как выглядит моё лицо. Глаз окончательно заплыл, картинка расплывалась, и мне приходилось прищуривать второй, чтобы изображение выглядело более разборчивым. Но тем не менее, хрупкую фигурку в обтягивающем голубом платье в тон глазам, которые сейчас источали все оттенки тревоги, я рассмотрел без особо труда.
– Подойдёшь? – осторожно предложил я. Не хотел давить.
На раскрасневшееся личико набежала тень неуверенности, и она ещё целую минуту нерешительно топталась на месте, прежде чем сократить расстояние и плавно, без резких движений, опуститься на колени между моих разведённых ног. Я умело замаскировал шок, вызванный её последним действием. В любой другой ситуации это привело бы к волнительным колебаниям в нижней части тела. Но не сегодня. Я неотрывно смотрел на неё сверху вниз: как она судорожно роется в маленькой сумочке, что-то ищет, достаёт пачку салфеток, вынимает одну и, медленно приблизившись к моему лицу, прикладывает пахнущую мятой и антисептиком ткань к повреждённой брови.
– Зачем ты это сделал? – расстроено прошептала она. – Тебя могут посадить.
Я вяло улыбнулся. Совсем не мог злиться рядом с ней.
– Будешь писать мне письма?
– Это не смешно! – Ещё тише, еле уловимо. Обдавая тёплым дыханием разбитые губы. И этот взгляд… Печальный. Горький. И безумно красивый. – Если он умрёт… Мы в Неваде… Ты… просто…
Не трогая руками, я потянулся вперёд и уткнулся носом в маленькое ушко, марая кровью фарфоровую кожу.
Цветы должны быть чистыми. А я хотел запачкать её всю. Собой.
Она не отстранилась. Лишь напряглась и задержала дыхание.
Моя девочка переживала. Но переживать ей нужно было вовсе не за меня.
– Успокойся, Эм. – Я повёл носом вдоль скулы и поцеловал уголок рта.
Я хотел насытиться клубничным запахом. Потому что не знал, когда получится увидеть её вновь. Теперь я вообще не был уверен, что это произойдёт. И я не мог лгать. Только не ей. Потому приложил все силы для того, чтобы проглотить колючее, режущее гланды «всё будет хорошо».
Она упёрлась ладошками мне в грудь, отстранилась и поднялась. На её голых коленках отпечатались следы плитки, и я, желая их стереть, невесомо провёл по ним кончиком пальца.
– Мне жаль, что всё так сложилось, Максвелл, – увеличив расстояние между нами, с горечью выдавила она. – Я надеюсь, ты найдёшь хорошего адвоката. Фостер не умрёт, и ты не попадёшь в тюрьму.
Я оторвался от её ног и перевёл взгляд на лицо.
