Перелом руки, носа, рёбер, травма головы… я не сдавался до последнего. Но разрыв селезёнки…
Виктор сказал: «Нельзя сдаваться».
Он считал это позором, а увидеть разочарование на лице человека, заменившего отца, было для меня самым страшным наказанием.
Кривлю уголки губ. Оказывается, самому разочаровываться в людях намного страшнее.
Соперник был старше меня на три года и гораздо опытнее. Чистое избиение. Которое он позволил.
«Они должны считать тебя слабым, – делился своей тактикой Виктор, сидя у моей койки на следующий день. – Чтобы в нужный момент дорого заплатить за эту ошибку».
Бабки. Всё и всегда упирается в бабки.
Тяну разбитую улыбку и, подавшись корпусом ближе к зеркалу, задеваю пальцем что-то холодное. Взгляд невольно падает на лежащий возле раковины нож-бабочку, подаренный Мейсону его приёмным отцом. Друг практически никогда не выпускал оружие из рук и постоянно упражнялся с ним в опасной близости от моего лица, хвастаясь приобретёнными навыками.
Я смотрю на острое лезвие клинковой формы и не могу отвести взгляда.
Мысль приходит сама. Необдуманная, странная. Я хочу отогнать её прочь, но вместо этого беру нож в руку и, пройдя несколько шагов вперёд, присаживаюсь на край ванны. Прикладываю идеально заточенную стальную линию к вздувшейся вене. Металл холодит кожу. Пускает мурашки по озябшей коже. Трясусь. И будто не дышу. Внутри груди раздувается невидимый шар. Он давит на рёбра, вызывая болезненное жжение в лёгких.
Так нельзя, но одно движение… И никаких проблем… никаких сожалений…
Мёртвые не сожалеют.
Карлос точно не будет по мне скучать.
А Виктор? Скорее всего, нет. Он ненавидит слабаков. Венков от него ждать не стоит.
Орган зрения отказывается подчиняться и снова наполняется противной солью, смазывая голубой, пульсирующий страхом рисунок. Так сложно решиться…
– Велл, у меня живот болит.
Вздрагиваю и расширенными глазами впечатываюсь во взлохмаченного в дверном проёме Мейса. Друг стоит в одних трусах и сонно трёт кулаками веки. Промаргивается, привыкая к яркому свету, и смотрит на меня в ответ. Непонимающе хмурится и спускается взглядом к моей руке.
Лезвие всё же царапнуло кожу, и я отрешённо, будто это и вовсе не моя часть тела, разглядываю вылезшую из тонкого пореза набухшую каплю. Она трогается с места и, медленно прокатываясь по запястью, срывается вниз.
