– В каких вы отношениях? – грубый голос Уайта, требующий незамедлительного ответа, больно хлестнул по ушам.
– Тебя не каса…
– Хватит, Эм. Простой вопрос.
Я стиснула челюсти. Он спал со своей бывшей и нагло пытал меня. Это было нечестным.
– В хороших.
По губам Максвелла расползлась недобрая ухмылка.
– Настолько хороших, что он может в любое время засунуть язык тебе в глотку? – язвительно протянул Уайт. – Что ещё?
Я вспыхнула и, не отводя взгляда, вызывающе бросила:
– Ревнуешь?
– Да.
Это короткое слово, как ведро со льдом, прямо на голову. Взбодрило на полную мощь. Оторопело хлопая глазами, я не могла поверить, что он так легко признался в своих чувствах.
– Спишь с Алисией, а ревнуешь меня. Как мило.
– У меня к ней ничего нет. Как я и сказал, она – средство достижения цели.
Из-под шапки густых смоляных ресниц лилась непробиваемая уверенность. Она словно проникала мне под кожу, заражала своими убеждениями. Но не захватывала полностью, потому что от одной картинки его руки, заползшей к ней под юбку, меня накрывало бешеными эмоциями и тянуло блевать в каждую свободную ёмкость.
– И всё же ты с ней, – сдержав прилив горечи, спокойно заключила я.
В течение нескольких секунд Максвелл неотрывно разглядывал моё лицо, безошибочно считывая весь мой настрой. А затем придвинулся ближе, и моя твёрдая вера в собственную стойкость полетела ко всем чертям, когда я, не удержавшись, сделала вдох в небезопасной близости от его губ. Дымчатое амбре заполнило все внутренности: сигареты, терпкий запах его кожи и что-то ментоловое. Его личный аромат… притягательный, сексуальный, играющий на нервах и будоражащий фантазию до пятен перед глазами.
Я его хотела.
Мне потребовалась бесконечная минута, чтобы осознать, какое именно признание только что прозвучало в моей набитой пухом голове. И, глупо испугавшись этой откровенной мысли, я резко отстранилась. Тёплые пальцы вынужденно подарили свободу. Не зная, куда деться от обжигающего кожу взгляда, я уставилась на лобовое стекло, сквозь которое стали пробиваться первые лучи солнца.
Всматриваясь в оранжево-жёлтые всполохи, я подалась вперёд, не веря собственным глазам.
Мы находились на краю… На краю обрыва!
Недолго думая, я выбралась из машины и, боясь подойти ближе, встала перед капотом. Залюбовалась каменными неровными выступами и рекой, текущей извилистой голубой линией по глубокому узкому дну. Каньон простирался вперёд на тысячи миль и в лучах потрясающе красивого восхода выглядел как ещё одно чудо природы.
За всем своими восторгами я не сразу заметила, как Максвелл встал рядом. Засунув руки в карманы джинсов, он смотрел вдаль, щурясь от ударяющих ему в лицо ярких бликов.
Я кожей ощущала, что это не просто красивое место. Оно что-то значило для него, и мне безумно захотелось узнать, что именно.
– Твоё место силы? – осторожно начала я, даже не надеясь, что он проявит инициативу и расскажет сам.
– Я нашёл этот каньон в свой шестнадцатый день рождения, – задумчиво проговорил Уайт. – Тот год был сложным, начались первые бои в Яме.
Я представила темноволосого подростка с агрессивно взирающими из-под нахмуренных бровей тёмно-карими глазами, и где-то посередине грудной клетки вспыхнул огонёк трепетной нежности.
– Я не всегда был таким, как сейчас. Мне было страшно, – глухо выговорил Максвелл и, как самый недобрый купидон, безжалостно протаранил этим откровением мне сердце. – В какой-то момент я поддался панике, решил, что не смогу, но Белль… Чёрт. Я ехал в никуда. И оказался здесь. Случайно, – отрывисто продолжил он, а я старалась подавить не к месту вспыхнувшую ревность, вызванную знакомым женским именем. Я успела забыть о существовании его очередной подружки. – Это не место силы, – Уайт вернулся к моему вопросу. – Это место свободы. В шестнадцать я не понимал значения этого слова. Я думал, свободны лишь мёртвые.
У меня волосы на затылке зашевелились от этих слов. С некоторых пор все производные от этого жуткого слова топили меня в волне дикого ужаса.
– С годами я осознал, что свобода – это не про смерть. Свобода – это про выбор. Иметь возможность его делать – вот истинная свобода. Остальное – цели.
– Зачастую свобода одного человека ограничивает свободу другого, – философский изрекла я и помрачнела, стоило только уголку губ Максвелла насмешливо дёрнуться.
«Какого хрена, Эм! Заткнись! Он опять будет думать, что ты душнила!»
– Так и есть. Мне обозначили пределы, установили лимит. Дали воспользоваться тем, что есть. Много лет назад я так и сделал. Сейчас же я хочу расширить горизонты, чтобы больше никто и никогда не смел указывать, как мне жить.
Я протянула руку и в знак поддержки сжала пальцами его ладонь.
– У тебя обязательно получится.
Максвелл повернулся. Долго и абсолютно нечитаемо смотрел мне в глаза, а затем, резко притянув к себе за талию, подхватил под ягодицы и посадил на капот. Устроившись между моих ног, чемпион невесомо пробежался пальцами вдоль моей икры и, спустившись к ступне, расстегнул ремешок. Первая босоножка полетела с обрыва, следом – вторая.
«Он прав: уродским розовым туфлям нет места в этом мире!»
