– Попросить ребят притащить телескоп? – со скепсисом в голосе предложил я, выдохнув дым в чёрно-синее небо. Ненавидел ходить кругами. Пусть уже скажет, что я облажался, и приступит к наказанию.
Что там говорил Мейс?
«… прежде чем тебя прикончить, он задумается».
Я очень сильно в этом сомневался.
– Мои родители были перуанскими революционерами, – размеренно заговорил Виктор, и я не сразу донёс сигарету до рта.
Споткнулся, потому что на моей памяти он никогда не говорил о своей семье. В пятнадцать я легко поверил бы, что в эту жизнь его изрыгнула сама преисподняя.
– Они были влиятельными политиками, одержимыми своими идеалами. В восьмидесятых годах они заручились поддержкой военных и, совершив государственный переворот, установили в стране диктаторский режим. Народ страдал, но их не интересовали проблемы других. После захвата власти их, в первую очередь, стало волновать воспитание собственных отпрысков. Грёбаные фанатики считали, что только избранным доступна жизнь на этой планете. Они не признавали болезней и верили в божью помощь. Ходили в церковь, но не молиться, а наказывать своих детей. Себя же они именовали неприкосновенными, «поцелованными» высшими сущностями. Отцу очень нравилось считать удары, наносимые священной рукой. Особенно, если эти удары сыпались на спину моего брата.
У него был брат?
– Да, – словно прочитав мои мысли, подтвердил Виктор. – Его звали Луис, он был на два года младше меня и с самого детства очень болезненным ребёнком. Отец называл его слабаком и никогда не лечил. Сестра матери в тайне от них вливала в него какие-то сиропы, приносила таблетки. Но потом отец узнал, и тётку мы больше не видели. В двенадцать лет я заболел ангиной и заразил Луи. Родители были ужасно разочарованы, не дали отлежаться дома и заставили ходить в школу. Наши карманные деньги отслеживались, и тех лекарств, что мне удалось купить в аптеке, катастрофически не хватало. Нам с братом становилось хуже, и отец увидел в этом знак. Вывез нас двоих на несколько миль от города и оставил. Сказал, если дойдём, мы достойны быть его сыновьями. Луи не дошёл. Я дотащил его до ближайшей больницы… Он скончался на операционном столе от сепсиса.
Сделав глубокую затяжку, я пустил дымную дорожку и обвёл взглядом Виктора. Он говорил хладнокровно, равнодушно, словно эта история не из его жизни, не о его близком человеке. И если бы я не знал его столько лет, то решил бы, что ему всё равно. Но нет: за невозмутимой маской, уже успевшей сродниться с его лицом, скрывалась тоска. А значит, брата он любил.
– Таким образом, достойным сыном оказался только я, – усмехнувшись, Виктор развёл руки в стороны, будто говоря: «Смотри, вот так выглядят признанные победители». – Они похоронили Луи, убрали все его вещи и больше никогда о нём не говорили. Словно его и не было. Я вырос, доучился, уехал из страны и вступил в уличную банду. Дальше были долгие годы борьбы за власть. Я жаждал попасть на самый верх и делал для этого всё. После наказаний фанатика меня было сложно чем-то испугать. А встретив тебя, я впервые обнаружил некую рациональность в жизненных принципах моего отца. Десять лет назад я даже поблагодарил его, прежде чем пристрелил. Мать отправил вслед за ним. Негоже влюблённым расставаться.
Выслушав закономерный финал истории, я сделал последнюю тягу и отбросил бычок в сторону. Стало ясно, откуда в Руисе проросла непреклонная жестокость: гены.
– Зачем ты мне это рассказываешь?
Перед смертью люди способны творить странные поступки. Но Виктор умирать не собирался, и это заставляло меня прикидывать другие, очень неутешительные варианты.
– Затем, чтобы, когда пришло время, ты не дал своему «Луи» сдохнуть.
Я напряжённо уставился на него исподлобья. Речь о Кайлебе? Я ни хрена не понимал.
– Кай не приспособлен к моему миру, – подкрепил мои опасения Руис. – Меня может не стать в любой момент. Налетят стервятники, начнётся борьба за власть, его сожрут. Он жил без моего плеча слишком долго. Мередит сделала его слабым, безвольным.
– У Кая есть характер. Он ещё молод.
– Он – избалованный пацан, махающий карточкой отца перед носом блядей в коротких юбках.
– Что ты хочешь от меня? – устав от его сказок, я задал вопрос напрямую.
– Хочу в дальнейшем отдать тебе своё место. Власть останется в семье, ты и Кай будете в безопасности.
Я еле сдержался, чтобы не расхохотаться. Я тут планировал засадить его за решётку, а он предлагал мне своё место.
– Виктор, я – не твоя семья.
Руис оторвался взглядом от луны, повернулся ко мне всем корпусом. В бледно-серых глазах блеснуло что-то снисходительно-насмешливое.
– Ты никогда не задумывался, откуда столько внимания к оборванному мальчишке?
Вопрос, на который я сотни раз получал ответ, но который с завидным постоянством продолжал всплывать в моей голове, снова был озвучен вслух. Но уже не мной.
– Ты увидел во мне потенциал, возможность, – отрывисто ответил я его же словами.
Виктор криво улыбнулся.
– Холодает. Продолжим внутри.
