А кем был я, если после услышанного испытал лишь лёгкий укол вины?
– Я простил бы тебе мелкие пакости. – Взгляд Виктора потяжелел, на лицо легла тень, и я, предчувствуя бурю, весь напружинился. – Но связь с Миллером – это предательство. В нашей семье оно карается смертью.
Я не успел ничего понять, как по ангару разнёсся оглушительный выстрел. Он срикошетил от стен и, вернувшись бумерангом, проткнул перепонки.
Белль подкосило. Он рухнул на колени и, скривившись от мучительной боли, прижал руки к животу. По пальто расплылось грязное пятно.
– Мейс…
Одновременно щёлкнули затворы, в затылок ткнули дулом пистолета. Собственная беспомощность раскромсала разум, и я, скрипя зубами, остался стоять на месте, мечтая вырвать Карлосу руку, которой он давил так, будто пытался выбить мне мозги, не выпуская пули.
Свинец в живот – мучительная смерть.
– Ты многого не знаешь о своём драгоценном Белль, – издалека послышался надменный голос Виктора, а следом кто-то из его шавок кинул мне в ноги фотографии. Они разлетелись по полу, и я, зацепив боковым зрением содержимое, с трудом увёл взгляд от корчащегося в агонии друга.
На снимках были Эм и Эйден – вместе и по раздельности. Провожаемый настороженными глазами псов я медленно наклонился и взял один из них.
– Смазливая, – хмыкнул Руис. – Как раз в твоём вкусе. Знаешь, я долго не мог понять, откуда знаю эту девку. А потом вспомнил, что уже видел её… – Многозначительная пауза глаза в глаза. – В отчёте Мейсона. Именно ему я отдал приказ на устранение сына Райса. И он отлично его выполнил.
Внутри все обледенело. Вымерло. И в противовес мерзлоте, убившей все эмоции, по спине скатилась горячая капля пота.
Эта новость… Какого же хрена ты наделал, Белль? Резко захотелось присесть на корточки, схватиться за голову, чтобы унять головокружение, вызванное нескончаемыми сюрпризами Руиса.
Моя ненависть за предательство не имела масштабов. Я не жалел никого: ни мать, решившую эгоистично оставить меня в этом мире, ни первую любовь. Но Мейсон… Он не сдохнет, пока я лично не проведу допрос и не вытрясу из его гнилой душонки каждую крупицы правды.
Я не знал, как одолеть семерых парней с автоматами и грёбаного Карлоса, не говоря уже о вооружённой гвардии снаружи, но я мог договориться.
– Что ты хочешь за его жизнь? – оторвавшись от снимка, спросил я.
– Ровно в ту секунду, когда Лотнер допустил мысль пойти против меня, он подписал себе смертный приговор. – Дав время на закрепление угрозы, Виктор скосил губы в триумфальной улыбке. – Ты ему не поможешь. – Руис кивнул в сторону. – А вот ей ещё можешь.
Я проехал взглядом по указанной траектории, и мой желудок ухнул куда-то вниз.
Ублюдок бросил мне в рожу высшую комбинацию из пяти карт одной масти.
Выставил на аукцион мой личный Флеш-рояль, за который он выторгует не только мою верность. Он купит меня целиком. Навсегда.
Максвелл.
Я до хруста пальцев смял снимок в руке, провожая взглядом боязливо семенящую к центру зала Эм. По пятам за ней с гадливой улыбкой на лице следовал Фостер. Поставив стул на безопасном от меня расстоянии, он силой усадил на него пленницу и, приняв вальяжную позу, будто он тут хозяин положения, бесстрашно ухмыльнулся мне в лицо. Я держался целых десять секунд, а после вынужденно разорвал зрительный контакт, не желая лишний раз провоцировать ублюдка.
К своему минутному облегчению, я не нашёл на Эм никаких следов насилия, лишь ожидаемо характерные признаки: связанные за спиной руки, закрытый повязкой рот и шокированный взгляд, направленный на моего подстреленного друга. У цветочка дрожал подбородок, пока она, почти не моргая, разглядывала скрючившееся тело Белль. А когда наши с ней взгляды столкнулись, пронзительный голубой из-под слипшихся от слёз ресниц безжалостно выпустил всю обойму прямо мне в сердце.
Эм была в ужасе, а я мог только предполагать, сколько часов назад произошло похищение, что с ней делали и как сходил с ума Дэниел, обрывая мне телефон, который ещё перед отъездом из клуба был изъят пронырливым Карлосом.
Меня бросило в жар.
Я уже и забыл, какого это – настолько боятся за чужую жизнь. И ладно, если бы Виктор умел раздаривать пули и уходить. Нет. Он любил калечить, издеваться. И его верный слуга, ковыряющий пистолетом мой затылок, уже облизывался и предвкушал степень извращённости приказа.
Впервые за последний час я увидел что-то положительное в новости о нашем близком родстве. По крайней мере, меня не пристрелят, и я могу поторговаться за жизнь Эм.
– Я польщён. – Я старался восстановить самообладание, скрывал эмоции за холодной усмешкой. – Ты устроил целое представление, чтобы получить мою преданность. Но преданность невозможно купить, расплатившись чужими жизнями. – Обливая сухим равнодушием, я пристально смотрел Виктору в глаза. – Её можно только заслужить.
Руиса ничуть не тронуло моё философское выступление. Он уже всё решил.
