— Чтобы обосновать чрезвычайное положение. А еще — чтобы там, в городе, в мэрии кого-то подставить. У них там свои игры.
— Э…
Все это звучит странно, но в местных поронайских раскладах я не разбираюсь совсем. Может, и правда…
Близость Вари будоражит. Опять сперва драка, теперь она… Думать тяжеловато. Сначала… Но Варя снова отталкивает мои руки:
— Да послушай ты! Ты же сам из-за этого мог погибнуть! — и она права.
— Ладно, ладно. Значит… мясо вернули специально.
— Да! Но с ним что-то сделали, — Варя говорит именно то, что и мы заподозрили. — Не знаю как. Магически! И уже после приемки.
— Мы правда могли там… остаться, — говорю я.
И снова перед глазами озверевшие рожи снага. Мне как-то об этом некогда было переживать. Но Варя права. Мы могли погибнуть.
— Да. Именно это и нужно было… ну… им. Тем, кто все затеял.
Уф-ф…
Нет, мы с пацанами, конечно, еще в таблетке решили, когда назад ехали: это была подстава. Но решили как-то… абстрактно. Не до версий нам было. А потом беготня, медпункт, каптерка.
А сейчас Варя озвучивает очень серьезные обвинения. В адрес как минимум командира 126-го Поронайского гарнизона, полковника Ожегина.
— Ты-то откуда знаешь? — спрашиваю.
— От хозяйки.
В голове наконец щелкает: «Усольцев. Четвертый бокс. Инвентаризация». Вот откуда наряд! Нет, это не Варя подсмотрела в планшете хозяйки, где я буду. Это Челядникова распорядилась, чтобы я оказался там… там, где Варя.
Зачем? И… и разве она вообще не враг Варе⁈ Разве ей можно доверять?
— Она против Ожегина, — спокойно говорит Варя. — Ей правда не нужно, чтобы тут до взрыва дошло. Она хочет его разоблачить, остановить это все.
Молчу.
— И еще… есть одна женщина… Подруга хозяйки. Она тоже в курсе, что творится. И тоже хочет предотвратить беду. Она не из гарнизона, но помогает.
Подруга хозяйки, значит.
— Ее зовут Альбина Сабурова.
— Варя, — говорю я. — А ты можешь Челядникову… ну, не звать хозяйкой? Говори госпожа подполковник. Ну или там Глафира Арефьевна.
Варя закусывает губу:
— Могу.
— Ладно. И… какой план у этих двух дам? Как они собрались разоблачать Ожегина?
Ерничаю, потому что всей шкурой чувствую: дерьмо-то было не утром. Глубокое погружение начинается только сейчас.
Варя сплетает и расплетает пальцы:
— В общем… Провокация, слава Богу, не удалась. Все живы. Вы с ребятами — просто молодцы!
Жду.
— И поэтому сто процентов мясо уже уничтожили. Да его уничтожили бы в любом случае. Потому что эфирный след магии, который к нему применили — единственная улика.
— Против Ожегина?
— Или против того, кто ему помогал. Да.
— И?..
— Мясо должны были сжечь, но эфирный след держится около суток. Такой… слепок ритуала. Его нужно… снять. Записать.
— Кому? Как?
— Тому, кто сможет туда пробраться. На мясокомбинат. К печи.
— И?
— Моя хо… Глафира Арефьевна просит тебя это сделать.
— Меня⁈
— Больше некому. Не мне же идти. За Сабуровой постоянно следят… да и за Глафирой Арефьевной тоже. Обе — крупные фигуры. А ты — нет. И ты уже знаешь, что там как, на мясокомбинате.
— Да не знаю я ничего! Я только один ангар видел… Неважно! Я же сейчас тут, в гарнизоне! Приписан! — трясу браслетом. — Для этого дела, что… в городе нельзя никого найти?
— Да ты пойми, искать просто нет времени, — Варя берет мою руку в свои. — Нет, Сабурова ищет, наверное… Но ведь это непросто. А сделать нужно — сейчас. Утром уже будет поздно. Отпечаток рассеется…
Я мотаю башкой, смотрю на нее:
— Варя… Я правильно понимаю, что ты сейчас меня просишь… Погоди! Понял, что Глафира Арефьевна… к черту ее… но и ты,
Варя дрожит:
— Да.
Кладет мне руки на плечи:
— Просто… Ты у меня спрашивал, как помочь. Помочь с освобождением. Вот, это шанс. Хозяйка сказала: если я в этом деле ей пригожусь, по-настоящему… мне это зачтется.
Глаза — зеленые. Влажные.
— Поэтому с тобой говорю. Не с бухты-барахты.
Я киваю. Ну а что еще остается? И притягиваю Варю к себе.
Пол скрипит, будто дышит под нами. Лампы гудят. Она садится мне на колени, стягивает куртку. С меня, с себя. Потом — после паузы, не прекращая меня целовать, приподнявшись — брюки. С себя. И расстегивает мои. Все быстро. Глухо. Без слов. Как будто не ласки ради — а про другое. Про то, что мы друг другу говорим «да». Скрепляем уговор.
Потом она поднимается, встряхивает светлыми волосами.
— А теперь слушай.
Достает три… вещицы. Одна — здоровенный перстень. Такой дутый, цыганский. Вторая — наборный мундштук. Их еще зэки крафтят. И третья… плетка. Прямиком из магазина для взрослых.
— Это что? — изумляюсь я.
— Это от той, про которую я говорила. От госпожи Сабуровой.
— Интересная… госпожа.
— Ой, да неважно! Важно, как оно работает. Смотри, перстень нужно просто надеть на палец… Не спорь! Камнем вниз. Он уменьшает внимание к тебе. Камеры нечетко засекут, люди — не сразу заметят. Работает, пока ты не психуешь. Не орешь, руками не машешь. Понял?
— Понял. Руками махать с этим болтом на пальце… точно не стоит. А то будет обратный эффект.
— Вот именно! Плетка — это от собак.
— Э… Стегать их?
— Нет! Просто пригрозить. Должно сработать.
Должно… Ненавижу, блин, собак!
