— Ты зачем пистолет взял, дурак? — говорит магичка, глядя в салон — на меня. — С него теперь отпечатки надо стирать. Вылезай — и повернись.
Следую приказу.
Щелчок.
Альбина Сабурова стягивает с меня наручники. Как ключом открыла — хотя откуда у нее ключ? Лихо размахнувшись, закидывает куда-то в камыши вдоль дороги.
— Этот бы в тебя выстрелил, — говорит Альбина, кивая на тело снага на обочине.
Да, именно на тело. Труп.
— Так что выхода у меня не было. А с ней — сам видел, так получилось. Случайно.
Блондинка уже соскользнула с бетонного параллелепипеда, лежит под ним сломанной куклой. Платиновые волосы все в крови, череп проломлен. Труп.
— А этому… лейтенанту я память переписала. И немножко… запрограммировала. Он сейчас посидит… — И действительно, Хомо вдруг начинает подниматься с земли. — Покурит… — Милиционер хлопает себя по карманам. Глаза стеклянные. — И пойдет… — у него сегодня дежурство — пойдет дежурить! Без происшествий.
И Хомо бредет по дороге в сторону города, чиркая зажигалкой.
Я пытаюсь думать. Не спешу убирать отпечатки с макара, держу в руке. Сабурова глядит на меня с усмешкой. Небрежно откинув полу плаща, усаживается на бетонный блок, нога на ногу. И тоже достает портсигар с тонкими сигаретами. Эффектная женщина, хоть и в возрасте… И мундштук — другой.
— Будешь?
— Нет.
— Я тебе помогу сконцентрироваться, — говорит она и опять делает
Но от этого жеста у меня в голове проясняется. Резко, как пыль протерли. Перестают болеть ребра (болели, оказывается!), откатывает тошнота… И это что… бодрость?
— Обычное излечение, — поясняет Сабурова. — У тебя сотряс был, ну и еще по мелочи. Так вот. Моя тебе благодарность, Андрей, что все сделал четко. Понял? Кольцо сюда. Плетку тоже.…Мундштук… мундштук можешь оставить — на память, так и быть. Теперь послушай. Я понимаю: ты сейчас в шоке, на твоих глазах погибли разумные. Но смотри — они не мимозы были. Они были бандиты. И хотели тебя убить. Ну или сделать крайним — через своего мента. Тут, надеюсь, без иллюзий?
Гляжу на бледное лицо Виты.
— Да-да, она не из добрых фей. Секретарь Мясника. А Мясник у нас кто? Правильно, пахан всей этой снажьей кодлы. Не ведись на фасад. В общем… смерти — это плохо, Андрей. Но не твоя вина, понял? Не вали на себя чужую — не прокурор небось. Возвращайся на базу. Желательно до четырех утра.
Я откашливаюсь:
— А…
— По логам ваших искинов ты базу не покидал — был в наряде. Камеры комбината засечь тебя не могли — максимум силуэт. Смутный, без фокуса. Фамилию Мяснику не называл, надеюсь?
— Нет.
— Вот и все. Иди. Только не по трассе. Машину скоро найдут, о телах — позаботятся. Если тебя это беспокоит.
Я делаю глубокий вдох:
— Значит, в расчете? Я выполнил поручение. Варя будет свободной?
— Да, замолвлю словечко за твою зазнобу. Знаешь почему?
«Потому что такой уговор», — хочу сказать я, но Сабурова явно имеет в виду что-то еще, другое. Выталкиваю из горла:
— Н-ну?
— Потому что ты — ненастоящий опричник. Не государева псина! А волчонок, хотя и маг. Люблю таких. Настоящие маги всегда сами за себя, запомни. Если не станешь псом, то держись меня — не пропадешь. Понял?..
Хмыкаю. Поворачиваюсь.
Иду — сперва медленно, потом убыстряя шаг. В сторону, противоположную Хомо. На проселок…
Машина, тела и Альбина остаются сзади. Она действительно меня отпустила.
— Соль. Приезжай. Сейчас. Машина у твоих ворот через пять минут.
Голос Генриха в трубке такой, что все «что за нах, с хрена ли ты мной командуешь» застревают в горле. И нет, это не
Шик-блеск, устроила себе, называется, расслабон после того еще вчерашнего денька. Думала выспаться — хоть эта часть выполнена — спокойно позавтракать и явиться в Дом к полудню, не раньше. Какие-то там были дела… отчет в управление образования, да. Забавно, еще вчера днем это казалось так важно… А к вечеру — все остались живы, и славненько. Что сегодня еще стряслось?..
Передо мной еще полпорции пышной творожной запеканки от мадам Кляушвиц, но теперь кусок в горло не лезет. Зато успеваю забежать в мастерскую за снаряжением — пояс со всеми приблудами, газовые маски… чуть поколебавшись, катану тоже беру. Кто знает, что может пригодиться, когда Генрих говорит таким голосом?
У ворот уже стоит машина, но за рулем не Вита — незнакомый снага. Он газует с места так, словно задался целью сжечь подвеску, или что там в этих электрокарах так противно пахнет паленым пластиком. Едем мы не на комбинат, а прямо к дому Генриха. Хозяин встречает меня в том же просторном помещении у бани, только теперь стол девственно пуст, а в самом Генрихе нет ни следа вальяжного гостеприимства. Его зеленоватая кожа выглядит почти серой.
— Соль, я потерял двоих, — говорит он вместо приветствия. — Этой ночью.
— Что случилось?
И… при чем тут я?
Генрих несколько секунд смотрит на меня со сложным выражением, словно что-то просчитывает внутри себя, потом садится на стул и указывает мне на диван напротив:
