— Ты со мной, Соль? — Андрей смотрит на меня в упор — словно через прицел.
И тут встревает Мотя:
— Соль, не ходи в подвал. Тебя там убьют. Я ясно вижу: если пойдешь туда — убьют.
Да что их заклинило-то так всех на моей смерти!
— Солька, ну правда… — вступает Клара с необычной для нее робостью. — Мотя, когда зенки вот так выворачивает, действительно видит что-то. В этих, как их, вероятностях. На кой тебе сдались эти щенки? Не ходи.
А вот теперь это уже будет выглядеть как трусость!
И потом, эти курсанты — совсем пацаны. Чуть старше моих. Глупые, озлобленные, дурно воспитанные, полные тупого гонора и подростковых комплексов пацаны. Они могут еще вырасти во что-то приличное. Как этот, как его, Достоевский… нет, Тургенев платок свой протягивал. «Мы не всегда такие»…
— При всем уважении, — говорю Кларе и Моте. — Я очень вам благодарна за то, что вы спасли мою жизнь. Правда. Но эта жизнь, она все еще принадлежит мне. Ленни, будь другом, подбрось нас к старым складам.
Мы выскакиваем из этого кхазадского драндулета перед почтенным, в годах шлагбаумом. Он настолько древний, что сделан еще из металла, а не из пластика, и настолько почтенный, что его, кажется, много лет вообще не поднимали. Короче, последние десятки метров до подвала преодолевать приходится бегом. Куда бежать, сразу ясно — по спинам снага, толпящихся у какого-то низкого кирпичного здания на краю площадки, и возгласам:
— Больше лей, нах! Там у них водяной!
— Пускай, ска, брызгается!! Тут цистерна, врот!
Я неплохо бегаю стометровку, но Соль обгоняет меня сразу же. Не тратя время на проталкивание между спин, взлетает на огромную ржавую бочку, а с той — на бетонный козырек. Соль сразу же видят все — и она начинает вещать:
— Але, разумные! Вы разумные или нет? Меня! Зовут! Соль! И сегодня здесь никто никого не сожжет, понятненько? Расходимся, граждане, тут ничего интересного!..
Подбегаем мы с Мотей, из толпы оборачивается мельком снага в кепке-восьмиклинке, с перекошенной рожей и орет:
— Э, братва! Тут еще один, ска!
Мгновенно все отвернулись от Соль. Мы с эльфом оказываемся в полукольце угрюмых, злобных физиономий, и — ска! — как же хочется вскинуть оружие! Но, наверно, нельзя?.. Не стрелять же в них! Вместо этого вскидываю ладони:
— Я сейчас выведу своих, и мы просто уйдем! Понятно?
«Понятно, что ты покойник», — читается на агрессивных лицах. Без переводчика. Точно посреди стаи бродячих собак оказался.
Но Соль не дает позабыть о себе:
— Я сказала, расправы не будет! Я! Сказала! Меня зовут Соль. Пусть поднимут руки те, кто меня не знает⁈ Кто про меня не слышал?
— Если я подниму руку, нах — ты костыли протянешь! — орет хрипло другой снага, тоже в кепке, но в бейсболке. Грязной бейсболке с гербом Государства. — Это чо за курва?
— Вот я не слыхал, ять! — вторит третий. — Пшла вон! Братва, керосин лейте!!
Однако я вижу: на большинстве снажьих рыл обозначается узнавание. Кто-то пихает кого-то локтем, до меня доносится: «Та самая, ять!», «С катаной, понял?», «Врот, в эхони!», «Приют!», «Жуко́в порубила, помнишь?», «А, Мясник, ска!»
Соль косится с досадой на солнце — потом красивым прыжком слетает к тому, кто в бейсболке. Вжух! Катана сверкает в лучах: Соль достала ее в прыжке.
— Все верно, это я! — катана возвращается в ножны, а Соль — нос к носу с громилой в бейсболке. — Н-ну? Готов рискнуть⁇
Громила мешкает, пучит глаза, Соль презрительно поворачивается к нему спиной и — снова на бочку и на козырек. Бочка скрипит, сыплется бетонная крошка. Замечаю, что кто-то из молодых снага уже начал снимать происходящее на телефон.
— Да никто не узнает! — рявкает восьмиклинка.
Надо сказать, пяток самых уголовных рож все ближе ко мне подбирается, и я прилагаю нешуточные усилия, чтобы стоять спокойно и не сорвать Соль переговорный процесс. Хорошо, что со мной рядом Мотя с блаженным лицом — кажется, это сбивает снага с толку. Наконец, подбегает и Клара, пыхтя как бронепоезд, и тут же открывает рот, чтобы начать обкладывать снага кхазадской мудростью, но Мотя дергает ее за рукав и кивает на Соль — ей не мешай, мол. Клара решительно вклинивается между мной и ближайшими снага, свирепо сверкает на них очами. Но молчит.
— Никто не узнает! Десятком сучонков больше недосчитаются! Война все спишет!..
— Это дети, — размеренно, точно гвозди вбивает, говорит Соль. — Да, люди взрослеют раньше. Но этим парням по семнадцать — они просто молодые, зеленые пацаны!! Поймите это, снага-хай!
Мне даже слегка обидно становится.
Из-за плеча громилы в бейсболке выступает старик: лысый снага с клюкой, в пыльном пиджаке, с седыми кисточками на ушах.
— Мне плевать, дети это или не дети, — говорит он толпе и Соль, —
