- Прохладный бриз в лицо и запах йода, вода до горизонта, шум прибоя. От имени Закона и Свободы... Открою!
Бросок! И... ничего. Успел заметить разлетевшийся комочек мрака - только-то. Узел слишком слабый, а может, и слишком сложный. Стоит поправить и попробовать еще раз.
- Прохладный бриз и запах йода, волна у ног и шум прибоя. Пути Закона и Свободы. Открою!
Хлопнуло так, что он чуть не свалился с мостков, и уши заложило. Наверное, передавил. Аладан сглотнул, шмыгнул носом, тыльной стороной ладони отер кровь - так и есть, он всегда слишком давит. Учитель говорит: беда всех сильных...
А вот Армин не давит, совсем. Вяжет портал легко, невесомо, как дышит. И никакие словесные подпорки ему не нужны. Адалана же без опоры опять унесет куда-нибудь, может, в осень, а может, и сразу в бездну. Попросить помощи? Перед глазами сразу встало высокомерное лицо смотрителя библиотеки, строгий голос, равнодушный, даже злой взгляд... нет, ни о чем он не будет просить, сам справится.
Еще раз. Проще, медленнее, и не давить.
- Прохладный бриз в лицо и запах йода, вода до горизонта, шум прибоя. От имени Закона и Свободы...
- Не выходит?
Мягкий, спокойный оклик брата растворил силу и свернул бездну. Пушистый огненный цветок закрылся, уютно и тепло устроившись под грудиной. Адалан оглянулся и поднялся навстречу.
- Не выходит. Хотя, наверное, и не должно. Портал - штука непростая. А ты почему бездельничаешь? Неужели Барс отвязался?
Сабаар нагнул ветку ближайшего куста, сорвал несколько вишен и бросил в рот. Как всегда: лопает, стоит только дорваться. Невольно вспомнилось детское прозвище брата, и улыбка сама собой расплылась по лицу.
- Как - отвязался? Барс Фасхил - мой т’хаа-сар, никогда он от меня не отвяжется, так что я ненадолго. Вот, сделал тебе подарочек.
И показал ему ножны. Обычные кожаные ножны, вроде тех, в которых даахи носили охотничьи ножи, топорики или рабочие инструменты, только другой формы - точно под его кинжал.
- О... подожди! Сейчас принесу.
Кинжал он хранил в изголовье под постелью и никому не показывал, но сам частенько доставал перед сном: сжимал рукоять, теребил шелк кистей, осторожно гладил золоченый клинок, и было почему-то горько, стыдно, но в то же время и тепло на душе. Признаваться не хотелось, но кинжал стал ему дорог. Почему? Он и сам не знал. Работорговца Орса он по-прежнему ненавидел, назвать его отцом даже про себя казалось немыслимым, а вот к подарку привязался: разглядывал его и думал, кем же был этот Гайяри? Мама? Вообще ее семья? И зачем Нарайн столько лет хранил оружие поверженного врага? Только ли ради мести Айсинару? И если да - то почему в конце концов отдал ему, своему проклятому сыну? Хотел, чтобы сын помнил? Наверное, так, потомок старших семей Орбина не должен забывать свои корни. Орс и Вейз... от тех и от других никого не осталось. Почти. Адалану хотелось помнить, хотелось чувствовать себя одним из них, хоть и до смерти не хотелось в этом признаваться.
- Вот... посмотри, подходит?
Он бережно передал кинжал брату и дождался, пока тот проверит, надежно ли клинок ложится в ножны, удобно ли его доставать, а потом торжественно, как родовой символ, закрепит у него на шее.
- Теперь можешь носить с собой.
- Спасибо, - Адалан накрыл подарок ладонью. Приятная уверенная тяжесть прижалась к телу, лаская мягким прикосновением кожи и холодом металла.
- А я тебя и драться им поучу, - ответил Сабаар. - Такому магу, как ты, это, конечно, не обязательно, но если уж носишь оружие, так надо и обращаться с ним уметь, - и растрепал ему волосы точно так же, как это делал отец Рахун.
Адалан стиснул зубы и отстранился - ну почему рядом со спокойным и уверенным Сабааром он снова должен чувствовать себя ребенком? - и проворчал:
- Ладно, поучишь, так уж и быть...
Но брат будто и не заметил обиды:
- Правда, таким чудным мечеломом я и сам не пробовал, - продолжал он легкомысленную болтовню, - но мы что-нибудь придумаем...
И вдруг замер на полуслове, напрягся, большие раскосые глаза почернели от распахнувшихся зрачков и в следующий миг обратились жестокими глазами зверя. Адалан схватил брата за руку, внутри все похолодело. Когда хаа-сар вот так замирают, целиком уходя в свои ощущения - жди плохих вестей. Это значит, где-то случилась беда, кто-то страдает, рвет последние жилы, взывая о помощи. И уже не обойдется, не минет - это просто невозможно.
Но верить в худшее все еще не хотелось.
- Фасхил зовет? - спросил он первое, что пришло в голову.
Сабаар с видимым усилием вернулся во внешний мир, и, хотя глаза оставались волчьими, взгляд стал осмысленным.
- Нет, Лаан-ши, подгорные демоны. Обвал, - и, чуть подумав, протянул руку в сторону ближайших поселений ласов. - Там. Там люди.
Все верно, ласы говорили о демонах, и орден выслал помощь: в жизни земных недр Датрис разбирается лучше всех, он справится. Должен был.
- Нет, там же наши, Датрис. И Кайле...
- И Кайле, - эхом отозвался брат.
