Венчание должно было происходить в полдень, а так как нет ничего более скучного для новобрачных, чем самый день свадьбы, когда они вынуждены принимать поздравления от родных и друзей, то было решено, что между брачной церемонией и свадебным обедом молодожены нанесут визит вышеозначенному послу.
Свадьба Констанс и Роже была назначена на 26 февраля. Шевалье столько размышлял об этом торжественном для всех и грозном для него дне, что в конце концов если не позабыл об опасности, связанной с его вторым браком, то нашел в себе силы некоторое время о ней не думать.
Одним словом, он вел себя как человек, который поставил свою жизнь на карту и понимает, что в любую минуту может погибнуть, но решил, пока суд да дело, как можно веселее прожить те дни, какие ему еще отпущены судьбою.
В тот знаменательный день Роже с самого утра не сводил глаз с Констанс: любуясь ею, он радовался и забывал о всех своих невзгодах.
После венчания, происходившего в церкви святого
Рока, Констанс повезли домой переодеться, а шевалье и маркиз де Кретте направились в особняк, служивший резиденцией для посланников: там остановился Мехмет-Риза-Бег. Мужчины, как мы уже упоминали, приезжали туда с визитом по утрам, а женщины – во вторую половину дня.
Маркиз де Кретте был знаком с бароном де Бретейлем и получил у него пригласительные билеты.
Эти билеты открыли друзьям доступ к его превосходительству персидскому послу. В приемной уже толпились посетители; попадая в гостиную, они проходили по четыре человека в ряд перед послом, а он сидел на циновке посреди комнаты и с важным видом кивал шествовавшим мимо него визитерам. По мере того как посетители приближались, слуга возглашал их имена.
Маркиз де Кретте и шевалье д'Ангилем в свой черед вошли в гостиную.
В эту минуту Мехмет-Риза-Бег курил, вернее сказать, стоявшая перед ним на коленях рабыня подносила огонь к его трубке.
Роже обратил внимание на то, что рабыня эта, хотя он видел ее только со спины, прекрасно сложена.
Когда слуга произнес имена маркиза де Кретте и шевалье д'Ангилема, посол сделал невольное движение, а рабыня повернулась.
Оба дворянина, уже сделавшие четыре шага в гостиной, остановились как вкопанные и посмотрели друг на друга; смертельно побледнев, они застыли на месте, будто голова рабыни, подобно голове Медузы, превратила их в мраморные изваяния; затем, после мгновенного замешательства, они взялись за руки и, пятясь, вышли из залы, даже не успев толком разглядеть посла.
– Роже! Какое необыкновенное сходство! – пробормотал маркиз, когда они очутились в приемной.
– Кретте, тут вовсе не сходство, – ответил шевалье. –
Это Сильвандир своею собственной персоной, и я погиб!
И Роже в нескольких словах рассказал маркизу о том, что произошло в Марселе. Впрочем, шевалье сообщил другу не слишком много нового: ночью в бреду он почти полностью выдал свою тайну.
– Ну тогда тебе надобно бежать, и немедля! – воскликнул Кретте. – Собери-ка побыстрее все золото и все бриллианты, какие найдутся дома, и уезжай во Фландрию, в Голландию, в Англию… Хоть на край света, но только уезжай!
Шевалье не трогался с места.
– Но как случилось, что она прибыла сюда с этой скотиной-послом? – спросил Кретте.
– Кто может постичь предначертания Господни? –
мрачно отозвался д'Ангилем.
– Полно! Полно! – вскричал маркиз, увлекая шевалье за собою. – Обойдемся без богословия. Нельзя терять ни минуты, пошли за почтовыми лошадьми, садись в карету и
– в путь!
– Как? Уехать без Констанс? Никогда! Ни за что!
– Друг мой, знаешь ли ты, что тебе грозит?
– Знаю: смерть! Но что мне смерть, пусть только она придет не сегодня, а завтра!
– Позволь тебе заметить, что ты городишь чепуху.
Завтра, мой милый, тебе еще меньше захочется умирать, чем сегодня. Надо жить, черт побери! И жить долго. А
потому уезжай нынче же, сию минуту! Ты мне только скажи, куда поедешь, и завтра, нет, еще сегодня вечером я отправлю вслед за тобой Констанс; если понадобится, я сам привезу ее туда, где ты будешь, ну а оказавшись вместе, вы и думать забудете о персидском после, о Сильвандир, вы забудете обо всем на свете.
– Нет, Кретте, нет! Оставь меня! Ты теперь и сам видишь, что я приношу несчастье.
– Ну, коли ты теряешь голову, шевалье, это и на самом деле становится невыносимо! Неужели ты хочешь стать посмешищем для всей Франции? Ты этого хочешь?. Черт побери! Вспомни-ка о виселице господина де Пурсоньяка.
Кстати, вот, стало быть, почему…
– Увы, друг мой, да.
– Бедный Роже! Но повторяю, шевалье, тебе надо принять решение! Ведь король не любит шутить, когда дело касается нравов! Вспомни о Фор-л'Евеке, о Бастилии, о Шалоне-сюр-Сон! Ты пятнадцать месяцев пробыл в темнице только за то, что был недостаточно внимателен к жене. Что же тебя ожидает за то, что ты продал ее в рабство?
За разговором они не заметили, как очутились у особняка д'Ангилема. Констанс уже уехала со своими подругами и баронессой, чтобы, в свою очередь, увидеть посла.
