О ТОМ, КАК МАРКИЗ ДЕ КРЕТТЕ УЛАЖИВАЛ ДЕЛА ШЕВАЛЬЕ
Д'АНГИЛЕМА, И О ТОМ, КАК НАША ПОВЕСТЬ ПРИШЛА
К СОВЕРШЕННО НЕОЖИДАННОЙ РАЗВЯЗКЕ
Кретте ждал своего друга на нижней ступеньке лестницы.
– Ну что? – спросил маркиз.
– Друг мой, это она! – воскликнул шевалье.
– Я так и думал. Чего она хочет? Чего требует?
– Невозможного.
– И все же?
– Требует, чтобы ей доставили шестьсот тысяч ливров через два часа.
– Шестьсот тысяч ливров? Через два часа? – переспросил маркиз. – Прекрасно!
– Прекрасно? Что ты такое говоришь? Но ведь у меня дома всего триста тысяч, а если через два часа я не достану остальных трехсот тысяч, что никак невозможно…
– Если ты не достанешь остальных трехсот тысяч, что она сделает?
– Она явится сюда и потребует, чтобы доложили о приезде госпожи д'Ангилем.
– Она этого не сделает.
– Почему?
– Сам не знаю, но только, если бы она могла это сделать, то уже давно бы сделала.
– Ах, друг мой!
– Послушай, Роже, она требует у тебя денег, но не настаивает на своих правах, она прячется, и это неспроста.
– Да она вовсе не прячется, друг мой: она ведь сказала, что через два часа явится сюда и потребует доложить о ней как о моей жене.
– Знаю, и это весьма тревожно.
– Друг мой, лучше уж я пойду в свою комнату и пущу себе пулю в лоб!
– Ну это ты всегда успеешь, дай-ка я сперва попытаюсь что-нибудь предпринять.
– А что ты собираешься сделать?
– Пока еще толком не знаю, но попробую спасти тебя.
– Ах, друг мой, мой единственный друг, дорогой мой
Кретте!.. – воскликнул Роже, бросаясь в объятия маркиза.
– Полно, полно, я все понимаю, – отвечал Кретте. – Но нам нельзя терять ни минуты, сейчас не время для излияний.
– Что я должен сделать? Я всецело полагаюсь на тебя, приказывай – я повинуюсь.
– Удержи приглашенных в гостиной: сейчас только половина девятого, и это не так трудно; приободрись немного, правда, я не хочу требовать от тебя невозможного, мой бедный Роже. И смотри, чтобы никто не вошел в гостиную, минуя Бретона.
– Я поставлю его на страже у дверей.
– А теперь давай сюда триста тысяч ливров, они ведь у тебя в процентных бумагах. Неси сюда все драгоценности и все наличные деньги. Я поеду к своему нотариусу и вытрясу его кошелек. Черт побери, мы наскребем нужную сумму!
– Да, да, Кретте, собери эту сумму, продай все, только спаси меня!
Шевалье поднялся к себе в комнату вместе с маркизом и отдал ему процентные бумаги, потом они прошли в комнату Констанс, и Роже взял там бриллианты, которые подарил жене. После этого Кретте сел в свой экипаж – его уже успели заложить – и умчался во весь опор.
Роже вернулся в гостиную, по совету маркиза он старался держать себя как можно спокойнее и веселее.
Тем временем Кретте заехал домой и взял все деньги, какие там нашлись, – двадцать пять тысяч ливров; оттуда он направился к своему нотариусу, и тот дал ему еще пятьдесят тысяч. Эти деньги вместе с процентными бумагами и тридцатью тысячами ливров наличными, которые ему вручил Роже, а также с бриллиантами, стоившими по описи около двухсот тысяч, составили требуемую сумму в шестьсот тысяч ливров.
На все это ушло более полутора часов. Времени терять было нельзя.
Выйдя от нотариуса, Кретте приказал везти себя в особняк, где остановился персидский посол.
Пять минут спустя он уже был у дверей особняка.
Маркиз поднялся по лестнице. Часы приема были изменены, и навстречу ему спускались женщины.
Он увидел мадемуазель Пуссет: она только что побывала у посла и теперь шла к своей карете, громко смеясь.
Кретте хотел было уклониться от встречи с нею, боясь потерять драгоценные минуты. Но это ему не удалось, мадемуазель Пуссет сама заметила маркиза и бросилась к нему в объятия, захлебываясь от смеха.
– Что с вами? Что произошло? – спросил Кретте. –
Почему вы смеетесь, душенька?
– Ах, дорогой маркиз! – воскликнула актриса. – Произошло нечто неслыханное, невероятное, неправдоподобное, непостижимое, немыслимое!.
«Господи Боже! – прошептал Кретте. – Не узнала ли она, часом, Сильвандир?»
– Такое бывает только в романах, в волшебных сказках или же в сказках «Тысячи и одной ночи». Если вам рассказать, вы даже не поверите.
– Поверю, поверю! – вскричал Кретте. – Непременно поверю. Только говорите поскорее, прелестница, я очень тороплюсь.
– Вы тоже идете к послу?
– Да.
– Тогда хорошенько вглядитесь в его лицо, смотрите на него в упор, как я сейчас смотрю на вас! Мысленно представьте его себе без бороды и без усов, а завтра утром приходите ко мне, сегодня я вам больше ничего не скажу. А
еще лучше, любезный маркиз, приходите нынче вечером, если это вам больше по душе, – прибавила молодая женщина, выразительно пожимая ему руку и ласково улыбаясь.
– Как! – воскликнул Кретте. – Я должен внимательно вглядеться в лицо посла, смотреть на него в упор, мысленно представить его себе без бороды и без усов… Пуссет, душенька, моя обожаемая крошка, вы, часом, не знаете персидского посла?
– Знаю ли я его?! Да так же хорошо, как вас, как д'Эрбиньи, как Шастелю… как могла бы знать вашего друга д'Ангилема, если бы он не был таким букой…
– Пуссет, дитя мое! – взмолился маркиз. – Ты можешь спасти мне жизнь!.
