Кретте воспользовался этим и опять принялся уговаривать своего друга поскорее уехать. У Роже нашлось дома около тридцати тысяч франков наличными и тысяч на двести бриллиантов: этого было более чем достаточно на первый случай. Он почти совсем уже согласился бежать, как вдруг дамы возвратились. Двери особняка, где остановился посол, по одному из многочисленных капризов
Риза-Бега были внезапно заперты и прием посетителей отложен до пяти часов вечера.
Увидев Констанс, шевалье понял, что не в силах ни бежать, ни сознаться во всем. Между тем объявили, что обед подан. Роже машинально последовал за гостями и сел за стол; он был сильно озабочен, и все обратили на это внимание.
Однако в день свадьбы у новобрачного столько всевозможных забот, а голова его занята такими непривычными мыслями, что никто не проявляет нескромности и не допытывается, о чем именно он размышляет; однако только Констанс время от времени с тревогой поглядывала на мужа, а сам д'Ангилем и де Кретте при малейшем шуме вздрагивали и смотрели на дверь.
Но вот наконец подали десерт; шевалье и маркиз стали понемногу успокаиваться. Роже нежно улыбался жене, и его улыбка возвращала ее к жизни. Кретте с непринужденностью, свойственной лишь истинным аристократом, с очаровательной непринужденностью, которую в наши дни сохранили только немногие, рассказывал анекдоты, какие ныне уже никто не отваживается рассказывать. Внезапно дверь в столовую отворилась, вошел какой-то негритенок и с мрачным видом спросил барона д'Ангилема.
Господин д'Ангилем-старший стал было подниматься с места, но Роже, поняв, что спрашивают его, знаком попросил отца оставаться на месте и, побледнев как смерть, последовал за негритенком.
Шевалье спустился по лестнице не решившись задать ни одного вопроса мальчику. Впрочем, если бы у него оставалось хоть малейшее сомнение, то оно тут же исчезло бы. Роже увидел посреди двора двухместный экипаж, в нем сидела молодая рабыня, которую он утром сразу узнал, что и произвело на него тогда ужасное впечатление.
Рабыня жестом пригласила шевалье подняться в карету и занять место напротив нее.
Роже безмолвно подчинился и сел на переднее сиденье.
Негритенок закрыл за ним дверцу экипажа. Бывшие супруги остались с глазу на глаз.
– Наконец-то я снова вижу вас, дорогой Роже, – проговорила Сильвандир. – Клянусь Богом, мне удалось это не без труда!
Шевалье поклонился.
– Кажется вы меня нынче не ждали? – продолжала
Сильвандир.
Она явно наслаждалась замешательством Роже и вела себя как кошка, которая играет с мышью, прежде чем проглотить ее.
– Признаюсь, не ждал, – с трудом проговорил шевалье.
– Вы, разумеется, полагали, что я в Константинополе, в
Каире или, на худой конец, в Триполи; но я так люблю вас,
друг мой, что не могла дольше сносить разлуку и поспешно ухватилась за первую же представившуюся мне возможность возвратиться в Европу.
– Это очень мило с вашей стороны, – пролепетал Роже.
– И как я вознаграждена за свою любовь?! Я приезжаю в Париж, расспрашиваю о вас, и мне говорят, будто вы собираетесь жениться на другой, будто сегодня, именно сегодня, вы вступаете в новый брак. Но вы же знаете, неблагодарный, как я ревнива!
От каждого слова Сильвандир несчастного Роже бросало в холод; после минутного молчания, показавшегося ему вечностью, ибо молодая женщина неотступно сверлила его глазами, он спросил:
– Но чего вы от меня хотите?
– Прежде всего я хотела бы знать, сколько вы за меня получили, чтобы прибавить эту сумму к небольшому счету, который я собираюсь вам предъявить.
– Клянусь, я считал себя вправе продать особу, упрятавшую меня в тюрьму.
– Следовало поступить с вами еще хуже, негодный! –
проговорила Сильвандир самым ласковым тоном.
– То есть убить меня? Не так ли? Ах, поверьте, сударыня, сделав это, вы оказали бы мне большую услугу.
– Ну, довольно, шутки в сторону, – сказала Сильвандир, – поговорим о делах.
– Извольте, – ответил шевалье. – Но только, клянусь вам, я вовсе не шучу и меньше всего на свете расположен шутить. Поэтому говорите и вы серьезно, я вас слушаю.
– Роже, вам, разумеется, невдомек, что вы, сами того не подозревая, составили мое счастье, – продолжала Сильвандир. – Я встретила Мехмет-Риза-Бега, понравилась ему, и он на мне женился.
– Как?! – вскричал Роже, перед которым блеснул луч надежды. – Стало быть, и вы вступили в брак?
– Да, но на магометанский лад; там подобный брак –
дело обычное, но здесь, во Франции, он считается недействительным. Вот и получается, что у меня по-прежнему только один муж, в то время как у вас – две жены. Ну а ведь вы, мой дражайший супруг, конечно знаете, что многоженство…
– Да, да, знаю, – перебил ее шевалье.
– Стало быть, вы попались, теперь вы полностью в моей власти; недаром я, как понимаете, дождалась, пока совершится ваш новый брак, и при любых обстоятельствах, если бы вы даже не проявили учтивости и не нанесли мне визита нынче утром, я бы сама нанесла вам визит нынче вечером.
– Значит, вы решили меня погубить? – воскликнул
Роже.
