Шевалье первый пришел в помещение для игры; маркеры приветствовали его низкими поклонами, и это показалось ему хорошим предзнаменованием. Роже еще никогда не доводилось участвовать в такой игре, он думал, что окажется в каком-нибудь дворце, наподобие Лувра, а очутился чуть ли не в сарае.
Однако уже и в те времена мода столь самовластно господствовала в столице просвещенного мира, что, несмотря на все неудобства, игра в мяч получила там широкое распространение.
Благодаря своей слишком уж большой аккуратности
Роже пребывал пока что в одиночестве; он воспользовался этим, чтобы расспросить маркеров о правилах игры и взять у них несколько уроков; человек он был сообразительный и потому быстро усвоил главные правила, а так как взгляд у него был верный и рука крепкая, то бросал он мячи довольно метко для начинающего.
Тем временем появились его новые друзья; изумлению
Роже не было границ: все они пришли в широких панталонах и в халатах. Увы! Бедному нашему шевалье предстояло еще многому научиться, прежде чем стать настоящим парижанином.
Маркиз де Кретте заметил удивление юноши.
– Мы живем по соседству, – пояснил он, – и потому приходим сюда запросто, в домашнем платье.
– А я, расставшись с вами, должен буду сделать несколько визитов, – отвечал Роже, – так что решил одеться заранее.
– Вам стоило бы лучше прийти сюда в более удобной одежде, – заметил маркиз, – позднее вы бы заехали к себе и переоделись; такой костюм будет вам сильно мешать.
– Я не собирался участвовать в игре, – отвечал шевалье, кусая губы. – Ведь я даже незнаком с правилами и…
– Беда невелика, – прервал его маркиз, – мы сперва побросаемся мячами, чтобы малость поразмяться, вы составите себе понятие об игре, а уж потом начнем партию.
В эту минуту у входа раздался шум, не предвещавший ничего хорошего. Послышались громкие голоса, и Роже показалось, что он узнал среди них голос человека, накануне потешавшегося над его светло-зеленым бантом.
Предчувствие не обмануло шевалье. В залу для игры и в самом деле почти тотчас же вошли братья Коллинские вместе со своими вчерашними спутниками; холодный пот выступил на лбу у Роже.
– Поспешим занять площадку, – сказал маркиз, – не то нам придется оспаривать у этих фанфаронов право играть первыми.
Он сбросил халат, друзья последовали его примеру; Роже со своей стороны снял кафтан, камзол и поверх одежды положил шпагу.
Игра началась.
Сперва Роже совершил несколько промахов, неизбежных для всякого, кто еще только учится столь трудной игре; ошибки юноши, были встречены смехом сидевших на скамейках для зрителей. Но мало-помалу игра его выровнялась. Надо сказать, что все телесные упражнения имеют много общего. Роже, обладавший от природы способностью ко всему, что требует силы и ловкости, делал успехи прямо на глазах; крепость его руки вызывала восторг у партнеров: пущенные им мячи свистели, как пушечные ядра, и нужно было немалое мужество, чтобы играть против него.
Молодые дворяне с удовольствием наблюдали, как постепенно раскрывались самые неожиданные возможности этого сильного и ловкого юноши. Стараясь поймать мяч, летевший над его головой, Роже подпрыгивал так высоко, что казалось, будто у него под ногами трамплин; для того чтобы вовремя поспеть к мячу, он кидался вперед или отбегал назад, столь стремительно и точно рассчитывая расстояние, что это было просто удивительно для начинающего игрока. Его партнеры не скупились на похвалы, и шевалье был в восторге.
Теперь на скамейках для зрителей веселились уже меньше: Коллинские тоже пришли для игры в мяч и находили, что партия маркиза де Кретте и его друзей чересчур затянулась. И пока младший из братьев зубоскалил с присущей ему наглостью, Коллинский-старший принялся со скуки швырять мячи в лузы играющих.
Он сидел с той стороны площадки, где играл де Кретте, и шутки венгра казались маркизу особенно неуместными.
Маркиз все больше выходил из себя, и чем сильнее он раздражался, тем меньше внимания уделял игре, так что в конце концов стал проигрывать.
Кретте умел проигрывать с достоинством, когда происходило это по его собственной вине или же по вине людей, к которым он благоволил; но он легко выходил из себя, когда проигрывал по милости других, особенно по милости тех, кого он не жаловал. Вот почему, когда Коллинский в очередной раз забросил мяч в его лузу, маркиз окончательно потерял терпение.
– Черт побери, сударь, – крикнул он, поворачиваясь к наглецу, – вы швыряете мячи ко мне в лузы и портите мне игру! Вас это, видимо, забавляет, но меня нисколько.
– В таком случае, маркиз, я буду бросать мячи в лузы вот того господина, – сказал венгр, переходя на ту сторону площадки, где играл Роже.
Шевалье вопросительно взглянул на маркиза, тот ответил ему красноречивым взглядом.
– Вы поступите вполне резонно, боюсь только, что это не понравится шевалье, – заметил маркиз де Кретте Коллинскому.
– Вот именно! Совсем не понравится! – крикнул Роже, делая несколько шагов к венгру и чувствуя, как громко застучало сердце у него в груди.
